У этого спектакля — тонкий запах французских духов с кроваво-металлическим привкусом; забеленный цвет одежд, лиц, облачков пудры; быстрый темп томных жестов и виртуозных клавесинных экзерсисов. От такого дурманящего сочетания с самого начала впадаешь в ощущение легкой эйфории, которое тут же нарушается по замыслу режиссера грубым вмешательством площадного театра, прямым обращением в зал, почти пролеткультовской лозунговостью. А дело в том, что санкт-петербургский (с уфимскими корнями) режиссер Искандэр Сакаев, представивший в начале марта в Государственном Русском драматическом театре Стерлитамака премьеру «Опасные связи» по знаменитому роману Шодерло де Лакло, решил слить воедино две несмешиваемые субстанции.
С одной стороны, это, по его выражению, пародия на салонную нравоучительную драму, с другой — репетиция, или, как заявлено о жанре спектакля, «трагикомический экспромт».
Так вот, стерлитамакские актеры играют артистов французского театра. Те начинают было по привычке репетировать пьесу со свойственной позднему барокко ненавистью ко всему естественному, сценической условностью, преувеличенной аффектацией, декоративной пластикой и «завывающей» декламацией, но вынужденно прерываются. Под грохот взрывов и падение с неба листовок на сцене появляется обтрепанный революционный мини-отряд, который вначале объясняет мрачную перспективу дальнейшей жизни действующих лиц, а затем милостиво предлагает продолжить работу над спектаклем. Только теперь комедианты с испугу забывают текст, и театралы-бунтовщики суфлируют, изображают дождь и снег, подают в рупор реплики как могут — трогательно и неумело.
Погрузить зрителей в исторический контекст призвано и начало второго действия. Под еще не погасший в зале свет на сцену, горя возмущением, вылетает актер (заслуженный артист РБ Сергей Дербен-цев, Леонид Лехнер) в роли актера Стер-литамакского театра, играющего, в свою
очередь, в «Опасных связях» Мажордома. В его энергичном монологе есть и хроническая усталость от сверхзадач режиссера, и осознанная необходимость разъяснить их зрителю, а также инсталлировать в зал приличествующее случаю «революционное возбуждение».
К слову, о возбудимости. Искандэр Са-каев обрел в лице актеров Стерлитамак-ского театра крайне чутких исполнителей. Чтобы играть в данной постановке, нужно было быть максимально утонченным и в то же время физически готовым к выполнению с балетной легкостью трюков и па (хореограф — Татьяна Рогачева). Артисты изящно встают на голову, фехтуют в замедленном и реальном времени, «ходят косой», танцуют менуэт, летают, как птички, из одной кулисы в другую, мило щебечут, и все это — не теряя эдакой славной непринужденности.
— Стерлитамак — город, поразительным образом расположенный ко всему новому, — говорит режиссер, четыре года проработавший в Александринском театре. — Сейчас в театре очень удачный момент, он находится в хорошем тонусе. Труппа рьяно взялась за работу, сильно
Элла МОЛОЧКОВЕЦКАЯ Фото Сергея Крамскова
не сопротивляясь моим изыскам, и в итоге мы осилили такой объемный спектакль всего за месяц чистого времени. Если говорить тезисно, то идея очень проста: революция случилась потому, что люди так построили свою жизнь. Это очень совпадает с нашим временем, причем настолько, что жуть берет. Верхи уже точно не могут, а низы совсем не хотят. Я бы не назвал произведение Лакло салонной драмой, это скорее роман воспитания чувств.
«Опасные связи», материал, бывший в XVIII веке бомбой почище «Голого завтрака» Уильяма Берроуза в веке XX, остается беспощадно циничным и по сей день, ибо социальные пороки не меняются в зависимости от общественного строя и типа руководства. Немалую роль в отражении этой тенденции играет адаптация голливудского сценариста Кристофера Хэмптона, по которой созданы спектакль и несколько известных фильмов.
Два основных персонажа — маркиза де Мертей (заслуженная артистка РБ Светлана Гиниятуллина) и виконт де Валь-мон (Сергей Сапунов, Ильдар Сахапов) — под видом галантного флирта затевают большую игру, ставка в которой не менее чем жизнь. Как и остальным героям, буквальная втиснутость в жесткие, фанерные рамки костюмов (художник — Дмитрий Хильченко) не мешает им время от времени выходить за них, иногда даже меняясь
местами или оставаясь в неглиже стиля унисекс, и показывать звериный оскал подлинных намерений. Неслучайно они постоянно якобы в шутку пикируются: то лениво сражаясь на шпагах (звук звенящего металла услужливо воспроизводится тем же Мажордомом), то перекидываясь через растянутый лозунг скомканной любовной запиской. А то, не особо чинясь, передвигают живых людей, как фигуры, по доскам сцены.
В течение действия помимо происходящих событий, как вода, стекается-накапливается обреченность. О возможной печальной участи артистов говорит внезапно прорезавшаяся усталая интонация, слишком грубое срывание простолюдинами — Азоланом (Денис Хисамов) и Жюли (Юлия Шабаева) — объемных париков своих господ, скучные деревянные щиты, на которых водружены практически мясные крюки. Пока на них висят парики и корсеты, но кто знает... А чего стоит вручную устанавливаемая жутковатая пастораль цвета «королевского траура»: белые цветы с острыми, как стрелы, стеблями, белые косы и грабли, даже поросенок — и тот цвета снега.
Пергаменты с увеличенными копиями указов о «Свободе, Равенстве и Братстве», а также о том, как будет поступаемо с теми, кто эти идеалы не разделяет, являются прекрасным фоном для «теневого театра», где барокко опять проступает в полный рост. Как еще можно изящно показать избавление крошки Сесиль (Елизавета Тодорова) от неожиданного наследия Вальмона? Только веселенькой пантомимой с контровым светом. Но ближе к концу спектакля, когда наконец-то произошло «воспитание чувств», под этот же лупящий в глаза свет уйдут со сцены два любовника, которые без ума друг от друга и «ничего не могут с собой поделать»: госпожа де Турвель (Ольга Франц) и виконт де Вальмон.
Роман в письмах Шодерло де Лакло завершается обструкцией маркизы де Мер-тей, а в спектакле эта будущая вдова сама высекает себя: декларируя правильные вещи, она на глазах теряет запудренную статичность формы и растекается слезами. Воспитание чувств. И наконец, гильотина, — как же без нее? Она не висит на стене, но подразумевается. В конце спектакля бедные головушки ни в чем не повинных лицедеев (а может, просто их парики?) полетят на сцену — и на металлическом чудовище напишут белым-белым мелом сладкое слово Finita.