Как строятся отношения Русской православной церкви и государства? В чем состоит разница между управленческими подходами патриархов Алексия II и Кирилла? Почему у РПЦ нет контрразведки? Каким Российское государство должно быть? На эти и другие вопросы EADaily ответил председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского патриархата (2009−2015) протоиерей Всеволод Чаплин.
— Почему вы стали священником?
— Я просто почувствовал Божий призыв, пришел в храм и понял, что останусь здесь — без какого-то внутреннего борения, без каких-то метаний и долгих размышлений. Это произошло в достаточно юном возрасте. Я с детских лет думал о смерти и смысле жизни. Для моего круга общения тогда это было типично, потому что многие люди из атеистических интеллигентных семей в Москве приходили к Богу. У нас сложился целый кружок молодых людей, которые приходили из неверующей интеллигенции — почти все они стали активными прихожанами храмов в юном возрасте, несмотря на выбор родителей.
Это сейчас люди, которые рождаются в семьях интеллектуалов, очень зависимы от среды. В этой среде модно ругаться в адрес Бога и Церкви, модно настаивать на абсолютной свободе. При этом люди не понимают, что почти все их решения на самом деле контролируются той же модой, той же тусовкой, властями — причем глобальными, неформальными в гораздо большей степени, чем российскими. Сейчас выступать против своей среды достаточно сложно. В мои годы это было легче, мы выступали именно против своей среды — атеистической советской интеллигенции и, в общем, победили ее, как и советский атеистический режим. Я уже в 1981—1982-м годах понимал, что Советская власть скоро кончится, из нее ушла жизнь.
— По каким признакам вы это понимали?
— Речь не шла об анализе. Я видел, что люди, которые находились тогда во власти, с одной стороны, были мне противны, потому что были слишком наглы и самоуверенны, примерно как наши сегодняшние олигархи и некоторые политики, но в то же время было очевидно: они сами не верят в то, что декларируют.
Было видно, что из них ушла энергетика, не было, говоря сегодняшним языком, драйва. Пусть даже внешне Советская власть была еще очень мощной. Кстати, это не было только моим ощущением. Когда умер Леонид Брежнев, у нас в школе во время траурной линейки плакали, когда умер Юрий Андропов — перешептывались, а когда умер Константин Черненко — ржали… Вот в каком состоянии на самом деле находилось тогдашнее юношество, школьники, не говоря уж о более активной части населения. Из тогдашней власти ушли вера, пусть и ложная. Элита загнила вещизмом и карьеризмом. Ушел смысл, ушла жизнь. Думаю, что, по большому счету, это произошло уже в середине 1970-х годов.
— Вы возглавляли Синодальный отдел по взаимоотношениям церкви и общества, потом долгие годы были заместителем руководителя отдела внешних церковных связей. На каких принципах строились отношения церкви и государства в тот период?
— На самом деле сначала 20 лет я проработал в отделе внешних церковных связей (ОВЦС). Потом из ОВЦС была выделена структура, которую я возглавлял, занимаясь вопросами внутренней политики. Нашими задачами были анализ государственной и общественной жизни в странах бывшего СССР, поддержание контактов со светскими структурами, сообществами.
Отношения Православной Церкви и государства строились на принципах равносубъектности. Мы считали и, я надеюсь, считаем до сих пор, что Церковь — равновеликая государству сущность. На нашей канонической территории исчезало несколько государств, появлялись новые, включая Российскую Федерацию. Государства вообще приходят и уходят, но Церковь остается. Поэтому всегда речь шла о настаивании на принципе равносубъектности и на равном учете интересов друг друга. В православной культуре Церковь и государство — это не разные планеты, не вечные враги, как это воспринимается в западном мире, где Католическая церковь долго пыталась заменить собой государство, а потом государство жестко подчинило себе религиозную жизнь, нередко борясь с религией. И это — частная особенность западного исторического пути, у нас исторический путь другой.
У нас есть идеал симфонии. Это означает, что в условиях, когда государство и Церковь имеют по большому счету в качестве главного объекта своей деятельности один и тот же народ, сложно отделить народ от народа, сложно отделить государство от народа, а Церковь — от народа и государства. При этом, конечно, должна уважаться автономия как государств, так и Церкви, должно уважаться понимание того, что государства приходят и уходят, в вечности их не будет, а Церковь останется даже в вечности.
— Как вы познакомились с патриархом Алексием II?
— Было еще советское время. Мы познакомились в Эстонии, в Пюхтицком монастыре. Была первая половина 1980-х годов. Патриарх Алексий очень часто, еще будучи митрополитом, отдыхал там. Я пару лет паломничал туда, и как раз у него тогда взял разрешение там пожить. Мы пообщались, но, конечно, на огромной дистанции. Вообще, этот человек поддерживать дистанцию умел, но, тем не менее, мы познакомились, когда мне было 16−17 лет. Потом мы много общались и взаимодействовали. Я ему писал практически все основные речи по общественно значимым темам, начиная с 1992 года.
— Он прислушивался к разным мнениям?
— Конечно, он понимал, что не является экспертом во всех вопросах, поэтому полагался на мнение тех, кто имел соответствующую экспертизу, часто не предлагая собственных решений и не вмешиваясь в те выводы, которые были сделаны без его прямого участия. В этом его отличие от нынешнего патриарха.
— Имеете в виду патриарха Кирилла?
— Да. К сожалению, в какой-то момент он, судя по всему, решил, что патриарх — это не один из епископов, которые, в принципе, свои решения должны базировать на разных мнениях, иногда расходящихся, а что он является высшим авторитетом во всех вопросах. Это не так, и в православии так быть не может.
Считать так — значит не понимать чего-то очень глубинного относительно границ способностей человеческой личности. Так вот, у патриарха Алексия этого не было. Если он был нравственно не согласен с чем-то, если понимал, что ему подсовывали какую-то гадость в виде того или иного текста, кадрового решения, он просто молчал или не подписывал соответствующую бумагу. Но если он видел честный, разумный и компетентный подход, он обычно просто соглашался, а если требовались какие-то разъяснения, он очень вежливо, в мягкой форме пытался их получить. Я не идеализирую этого человека, он затормозил многие процессы, которые нужно было разморозить еще в 1990-е годы.
— Какие процессы, например?
— Это дискуссии по изменению епархиального устройства, по некоторым церковно-общественным темам. В конце жизни он очень многое пытался переложить на своего преемника, многие темы оказались замороженными. Тема предполагаемых царских останков, например, — она явно перекладывалась на преемника. Я не понимаю, почему она откладывается сегодня, но уже тогда это было очень странно.
Патриарх Алексий был крепкий хозяин, своего рода помещик, которому важно, чтобы люди и животные были накормлены, чтобы все было спокойно, чтобы техника работала и т. д. Но чем дальше, тем больше время требовало рискованных решений. Особенно это касалось ситуации на Украине — тогда дали некоторую толику независимости Филарету (Денисенко).
— Мы говорим про начало 1990-х годов?
— Да. В то время его нужно было самыми резкими движениями снимать с киевской кафедры, обличая все его зло, и посылать туда не одного митрополита Владимира, а человек 50 новых архиереев, которые бы изменили лицо и лидерство Украинской православной церкви.
— Вы рекомендовали это патриарху Алексию?
— Тогда у меня было еще мало возможностей это сделать, но я рад, что мы вместе с игуменом Иннокентием (Павловым) подготовили проекты определений Архиерейского Собора, которыми осуждался Филарет (Денисенко), и одним из которых он был предан анафеме, но это все нужно было сделать немножко раньше.
Я еще тогда говорил митрополиту Кириллу, нынешнему патриарху, что с Филаретом нужно было решать сразу, его надо было сразу лишать сана, не давать ему вернуться на Украину. Упустили время, надо было действовать за часы, а не за месяцы. Вот эти месяцы упустили.
— Какую позицию по данному вопросу имел в то время митрополит Кирилл?
— Он возглавлял отдел внешних церковных связей Московского патриархата. Он выступал за то, чтобы церковная Украина была избавлена от Филарета, чтобы чуждой идее автокефалии была противопоставлена сильная гражданская воля, сильное гражданское действие православного народа. Но удивительным образом Филарет тогда их всех перехитрил — и патриарха Алексия, и митрополита Кирилла. Филарет их убеждал «на голубом глазу», что он уйдет с поста киевского митрополита и будет служить на черниговской кафедре.
Однако вся история показывала, что ни одному слову этого человека верить нельзя. Поэтому нужно было действовать гораздо более решительно, даже ценой, предположим, полного отстранения всего епископата украинской церкви и назначения туда абсолютно новых людей, замены примерно четверти всего духовенства. Не нужно никогда бояться отправлять в отставку тысячи людей, потому что из-за этого теряем потом гораздо больше…
— Кто на самом деле стоит за проектом автокефалии на Украине?
— Западные элиты — американские и европейские. Об этом очень много раз было сказано. Без них не было бы майдана, а без майдана не было бы всего этого автокефального проекта.
— О каком крыле европейской и американской элиты идет речь?
— Это демократическое крыло, а также истеблишмент в целом, который контролирует разные структуры в течение многих десятилетий, в том числе Госдепартамент. Среди этих людей может быть много формальных республиканцев, но эта публика которая ненавидит Дональда Трампа. Она встроена в истеблишмент, преследует стабильные интересы западных элит, прежде всего экономических. Ротшильды или Рокфеллеры, финансовая часть западного экономического истеблишмента или часть, связанная с твердыми материальными активами, — это все наши враги, ни с кем из них договариваться нельзя.
Поддержала майдан и лжеавтокефалию также европейская бюрократия, особенно связанная с нынешним Евросоюзом. Это наследники тайных обществ Европы, которые всегда ненавидели монархии, которые всегда ненавидели Россию. Идея оторвать Украину от России — старая идея этих элит, она известна еще со времен агрессивных польских мечтаний, со времен Австро-Венгерской империи, со времен экспансии так называемого католичества. Эта идея достаточно типична и для современных западных экономических и бюрократических элит. Но и к нашим властям есть огромный вопрос. Даже Владимир Ленин, которого сложно упрекнуть в великорусском шовинизме, отвоевывал Киев трижды, причем всякий раз довольно быстро. Мы пока сделать ничего не можем, хотя у нас сейчас на западном направлении ситуация, как в 1942-м году.
— Я часто читаю вашу страницу в Facebook. Однажды я увидел пост, который привел меня в изумление. Вы написали примерно следующее, что определенные силы внутри РПЦ используют проблему автокефалии в борьбе за будущий патриарший пост. Кто эти люди?
— Не помню, в каком контексте это говорилось. Понятно, что украинские события сильно ослабляют отдел внешних церковных связей во главе с митрополитом Иларионом. Еще около года назад этот отдел, да и сам патриарх Кирилл говорили, что все хорошо, мы договоримся с Константинополем, он никогда не пойдет на обострение отношений, не одобрит этот «автокефальный проект», говорилось, что самое главное для Церкви — миротворчество. Подразумевалось, что нам не нужно обострять отношения с киевскими властями, в том числе со сторонниками европейского выбора. Исключалось все, что могло всерьез обеспокоить или раздосадовать режим Порошенко.
О том, что мы надеемся на добрую волю Константинополя, говорилось прямо. То, что этому человеку верить абсолютно нельзя, как нельзя было верить Филарету и Порошенко, было очевидно. О том, что Украине нужно наступать через гражданское действие, я говорил и писал патриарху Кириллу достаточно часто. Собственно, мы с ним и разошлись именно в украинском вопросе, когда произошел майдан.
— Украинский вопрос был связан с вашей отставкой?
— Я бы не сказал, что тут можно только один вопрос выделить, но с этого момента я стал говорить патриарху, в том числе в записках, что он не прав. На Украине нужно было подавить майдан, прямо призвав к этому верующих людей. Они должны были выйти на улицу и даже ценой собственной жизни остановить этот майдан. Тут нужно было не псевдомиротворчеством заниматься, а силой остановить переворот, чего бы это ни стоило.
Естественно, вся эта миротворческая линия потерпела поражение, отдел внешних церковных связей из-за этого ослаблен. Некоторые люди, которые перешли на сторону автокефального проекта, были взращены в системе ОВЦС. Архимандрит Кирилл Говорун был сотрудником ОВЦС. Бывший протоиерей Георгий Коваленко — это тоже в общем человек из орбиты ОВЦС, а бывший митрополит Александр Драбинко был конфидентом одного из заместителей председателя этого отдела.
Речь идет об основных предателях, которые были ярыми сторонниками майдана. И это выходцы из ОВЦС или из его системы контактов. Поэтому некоторые говорят, что украинские события ослабляют гипотетические перспективы митрополита Илариона занять патриарший престол, но этих перспектив нет, его не изберут никогда в жизни. Он классово и социально чужд основной части нашего епископата.
Я удивлюсь, если он получит больше 10% голосов, и то в основном от людей, которые представляют епархии дальнего зарубежья. Так что в этом смысле события на Украине никак не влияют на реальные шансы, а сегодня они есть у митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия, у митрополита Киевского Онуфрия, может быть, у кого-то из наших провинциальных архиереев. Украинские события могут только усилить позиции митрополита Онуфрия, но, впрочем, в конце концов вряд ли у нас изберут украинского архиерея патриархом, если только не будет совсем слабых альтернатив в самой России.
— У РПЦ есть контрразведка?
— Нет.
— А идеи возникали создать такую службу? Ведь РПЦ конкурирует с Ватиканом, протестантскими церквями, у которых имеется мощный аппарат.
Подробнее: https://eadaily.com/ru/news/2019/04/09/vsevolod-chaplin-izmena-v-ryadah-rpc-pomogla-proektu-avtokefalii-na-ukraine?fbclid=IwAR0_VzKRSeYNSsxkuYMuIf5EcNut9Z6fMNYkVlxw6UVI13tcPAZqtgBD5bc
Понравилась статья? - подпишитесь и узнаете еще много интересного.
Информационно-познавательный канал DO 100 VERNO https://www.youtube.com/channel/UCB9V8-g_LVyk_DZ90YXxjEQ?view_as=subscriber