"...Алиса стремглав бежала по лестнице с седьмого этажа, напрочь позабыв и про лифт, и про минимальные приличия. Ведь там, на пустующей автостоянке у подъезда, некто выкладывал последние буквы розами: "Заяц потерял карманные часы".
Она вылетела на улицу раскрасневшаяся, с незавершенным макияжем и с разбегу сунулась носом в затянутую тугим кителем грудь. Тут же, опомнившись, Алиса отступила на шаг и присела в глубоком реверансе: "Мое почтение, Ваше Величество! Извините за неловкость". Худощавый мужчина с бледным лицом посмотрел на нее строго, но потом внезапно широко и мягко улыбнулся:
- Здравствуй, Алиса. Как ты выросла, девочка! Шахматная королева послала меня за тобой.
Алиса открыла рот, чтобы спросить, почему королева распоряжается Его Величеством, но тут же молча рассмеялась над собой: в центре Москвы, у панельной этажки спального района перед ней стоит Король. Настоящий, у него есть своя страна. Обрывки детских воспоминаний быстро восстанавливали целостность картинки Зазеркалья, и все встало на свои места: и Мартовский Заяц, вечно теряющий свои часы, и деспотичная Королева, подавляющая все, что находится под ее властью, да и неподвластное тоже.
Все несчастное Алисино детство ее лечили от "неуместно буйной фантазии", как любила, завуалировано выражаться бабушка, беседуя с соседками во дворе. От воспоминаний яркого летнего дня, когда маленькая девочка погналась за одним опаздывающим зайцем...
И вот теперь она стояла перед королем, забыв закрыть рот, рассматривала морщинки в уголках глаз и видела, что он ждет ответа.
Только одно не укладывалось в ее хорошенькой рыжей голове: если все, что она видела, было абсолютно реально, то зачем, ну, зачем все детство ее таскали по врачам?!! Чтобы убедить, что ничего не было, так как это не укладывается в привычную картину их мира? Вот он, один из тех, кого нет. От него пахнет бисквитным печеньем и дорогим табаком. Он стоит и чуть улыбается, наблюдая как на ладони, ее смятение, бурю неверия себе и обиды на весь мир. Мир, который вступил в безжалостную войну с ее сказкой.
Алиса уверенным сильным движением протянула руку пришельцу и, улыбнувшись в ответ его же улыбкой, сказала:
- Я готова, Ваше Величество. Идемте.
- Но у тебя не будет возможности вернуться сюда. Ведь ты уже не маленькая девочка, так что косность этого мира... Короче, Королева передала, что поймет и простит, если ты откажешься.
Алиса замотала головой с отчаяньем утопающего, у которого забирают последнюю надежду:
- Нет – нет – нет. Я иду. Сейчас же.
- Узнаю милый характер! – король довольно рассмеялся. – Ты почти не изменилась за прошедшие годы. Вот жена кому-то достанется! Ну, идем ..."
Ленка безжалостно захлопнула ноутбук, надеясь урвать пару часов на сон до утреннего обхода. Она откинулась на подушки и обвела взглядом палату. Чисто, холодно, неуютно. Только сейчас почувствовала: как страшно устала. Пахло хлоркой, кварцеванием и еще чем-то чужим и тревожным. В коридоре за мутно-стеклянной дверью возилась с ведрами санитарка, и унылый желтоватый свет напоминал, что сказка осталась там, в выключенном компьютере.
Ленка откинула одеяло и подошла к окну. За стеклом, в предутренней тьме разливался огненный океан: горящие глаза домов предвещали начало нового рабочего дня, и фары машин на дороге сливались в сплошной поток, но еще двигались, а не стояли в длинных пробках. Рекламные щиты отражались на снегу разноцветными бликами, напоминая о приближающемся новогодье, а значит и о следующем за ним ее дне рождения.
Ленка любила Москву, искренне и преданно, потому как Москва была, пожалуй, так же одинока, как и она сама. Город давал возможность спрятаться в людской толчее, как в диком глухом лесу, остаться наедине с собой, своими проблемами, в которых никто не сможет помочь.
Но сейчас Москва встретила ее неприятной откровенностью: больничное стекло, неприятно-чистое, отразило свет фонаря напротив, и отзеркалило то, что видеть вовсе не хотелось. Как же это... безжалостно?.. да не в том же дело, просто так здорово не помнить как ты выглядишь, хоть некоторое время, наедине с собой.
Ленка была писателем. Она жила этим, этим дышала. Фантазия неуемным потоком заливала листы Word-овских файлов, мир становился добрее, глаза яснели, и снова хотелось жить.
Не писать она уже не могла: хоть маленький, но пронзительный в своей лаконичности рассказик, хоть длинный роман с захватывающим и запутанным сюжетом, - что-то должно же быть ее жизнью на данный момент времени. Нравилось ей это безумно, но как пристроить работы в печать – как-то в голову не приходило. Она тихо страдала от своей непрактичности, жалела ненапечатанные книги, как не родившихся детей, но более ловкой и хваткой от этого не становилась.
Чтобы не сходить с ума, коря себя за все реальные и нереальные проблемы, чтобы найти хоть малую толику одобрения и поддержки профессионала, Ленка отправила пару глав из последнего романа Ларцевой: может, выскажет свое мнение, или подскажет к кому обратиться.
Несмотря на маститость и занятость, Ларцева ответила. Она одобрила ее труды и предложила посодействовать: организовать передачу, например о юном даровании, пусть сама расскажет и о себе, и о романе. Было бы неплохо, конечно, потому как узнаваемость личности и рекламу книгам сделает, и знакомства полезные и приятные заводить поможет.
Поможет, - усмехнулась своим фантазиям, - в кунсткамеру попасть прижизненно. Они переписывались какое-то время, идея более опытной коллеги была так заманчива, так желанна, но реальность жестоко настаивала на своем. Ленка послала Софье свою фотографию на e-mail, и идея "раскрутки" отпала сама собой. Правда, они остались в самых приятственных отношениях.
Свет огней за окном постепенно мерк, отступая перед напором первых лучей, вырывавшихся из-за горизонта, свежий воздух из форточки бодрил получше привычного утреннего кофе. Кофе... Теперь его нельзя. Пока еще не очень понятно чего еще нельзя. Держат на обследовании вторую неделю, надоело. Скорее бы определялись и лечили, да отпускали уже. Совсем бы все было мрачно, если бы не Демид...
За спиной вкрадчиво скрипнула дверь. Ленка от неожиданности резко развернулась, даже голова малость закружилась. Нет, все-таки ночью надо спать. Вежливо побарабанив пальцами по стеклу, в приоткрывающуюся дверь просунулась золотисто-кудрявая голова. Демид, легок на помине! Как поверить, что ему уже за тридцать, что он врач с солидной репутацией и парой научных работ?
Ленка сразу почувствовала в Дёме родственную душу. Ему была свойственна та же искренность и естественность реакций, что и ей, потому Ленка спокойно рассказала чем занимается и не отказалась дать "чего-нибудь почитать". Не ожидала, что встретит такой бурный восторг, но – приятно. Очень, не только за книги, а ...
Ленка смущенно улыбнулась пришельцу, молча кивнув в ответ на его приветствие. Демид Сергеевич, неловко извиняясь, развел руками и впустил за собой женщину в платочке и с пакетом в руках.
Да, точно, палата двухместная, а Ленка и думать об этом забыла. Дёма так любил сидеть у нее здесь, читая свеженаписанное, что старательно умалчивал о вакантном месте в Ленкиной палате. Видать, совсем негде новенькую положить... Жалко. Пропали их доверительные посиделки...
Она смотрела на выразительное Дёмино лицо и невольно скашивала взгляд на свое отражение. Красавица и чудовище в новом прочтении...
Все робкие надежды давно отпали, еще когда Дёма деликатно спросил: отчего она не сделает пластическую операцию. Знал бы он: как Ленка боится врачей! Кроме него, конечно. Операция... Лампы в лицо, запах наркоза. Нет, это ей не по силам. А потом, если все это пройти, то что дальше? Почему все так уверены, что с новым лицом начнется новая жизнь, с чего бы враз?
Раз уж сердце сыграло с Ленкой такую жестокую шутку, то - куда деваться! – она выдержит все эти кардиограммы, пусть он обследует ее, и Ленка уйдет. Не будут же они ее резать из-за каких-то там шумов, чего смеяться. Только вот Дёму она никогда больше не увидит. Ни-ког-да. Надо смотреть на вещи реально. Все их теплые отношения выльются в обмен письмами, да трепом в интернете. А жаль...
- Ленчик, ты извини меня, пожалуйста! Это наша новая пациентка, подруга моей мамы. Я долго тянул, никого к тебе в палату не ложил. Только вот маме отказать не смог. Сама пойми – кардиология, свободных коек ни одной кроме этой! – Демид почесал переносицу и поглядел на женщину.
– Ну, знакомьтесь. Девушку зовут Елена, чудо какие вещи пишет. А это, – он кивнул Ленке на пришедшую, - Анна... Ты ж Леонидовна вроде?
- Можно тетя Аня, - кивнула она.
Женщина рассматривала Ленку с нескрываемым интересом. О, боже, как Ленка не любила, когда ее разглядывают! Она тушевалась под прямым взглядом, дико краснела и старательно искала ту щелку, в которую бы ей спрятаться! Но глаза у женщины были удивительные: изумрудные, словно переспевший крыжовник, мягкие, как лебяжий пух. И Ленка робко улыбнулась ей.
- Ну, и ладушки, ну, и замечательно! – обрадовался Демид. – Я так и думал, что вы подружитесь! А ты чего-нибудь написала нового? – он улыбнулся Ленке обезоруживающе. Она кивнула на ноутбук на кровати. Доктор сел на кровать и защелкал клавишами. Он провалился в текст, отключив все: и Анну, и Ленку, и приближающийся обход.
Анна шагнула к девушке и, взяв ее под руку, увлекла к окну.
- Поговорим. – тихо сказала она. – Пока Дёме не до нас.
Ленка посмотрела на нее удивленно, но спорить не стала. О чем ей говорить с совершенно незнакомой женщиной?
- Да вот о чем. – женщина словно слышала Ленкины мысли. – Дёмушка мне как родной. И знаю я все, что у него на душе порой лучше, чем он сам. Матери все уши о тебе прожужжал, не замолкает: Лена, Ленчик... Но как-то не так говорит, порой думаешь – влюблен человек, а порой... Не знаю, что и сказать. Потерялся, короче, в себе заблудился. Познакомиться я с тобой хотела, вот... – она улыбнулась лукаво.
За дверью процокала каблучками стайка практиканток, щебеча непривычно громко для больничной тишины, и так отчаянно повеяло юностью, утром, так захотелось кофе... День начинается, и осталось всего лишь две недели до Нового года. Ленкины мысли блуждали далеко – далеко, воспоминания внезапно закружили ее в круговороте, захватив, как уносит речной поток лист, упавший с ветки. Сколько все-таки было хорошего, радостного...
- Лен, - издалека донесся голос Анны, - сядь передо мной. Ленка непонимающе посмотрела на нее, не желая оставлять воспоминания и возвращаться в холодную палату. Она чувствовала, очевидно и четко, что Анна – и есть причина этого внезапного душевного излияния, что она имеет непонятную власть над ней. Но почему-то это не пугало.
- Лена, - Анна осторожно коснулась ее плеча, - ты извини, что я так с ходу, не спросясь, заглянула в тебя... какая ты красивая!
Ленка смотрела на нее недоуменно. Она что, издевается? Или глаза у нее на затылке? А как же нос ее огромный перекошенный? А рот, на который любая жаба обзавидуется? Дёма уши прожужжал... Ну, может, и прожужжал. Только привязан доктор не к ней, уродине, а к ее фантазии. К ее книгам. Если так будет понятнее – к ее душе. Отдельной от тела. И поменять это, увы, не в Ленкиных силах. Да и ни в чьих, по-видимому. А изменить внешность... Ну, не может она на такое решиться, это ее всю, всю перекроить надо! Даже подумать – оторопь берет. И неизвестно что из этого выйдет... Букетик-то проблем не маленький, еще и куча аллергий и еще всякой всячины к ее уникальному виду прибавлена для дизайна, вероятно.
- Я тебя понимаю, - Анна погладила ее по волосам. – Страшно это все, и привычный мир ломать – тоже. Ты ж прячешься за своей бедой, как улитка в раковину. Тебя чуть трогаешь, а ты уже и ощетинилась. Не видишь – не слышишь ничего, как те китайские обезьянки.
- Чего я не слышу? – спросила Ленка.
- Ничего, даже саму себя.
- И что же делать? – Ленка сама не заметила, как придвинулась к Анне доверчиво. – Не могу я решиться на операции. Крови боюсь, наркоза боюсь... Да, наверно, всего на свете боюсь! – она в отчаянии махнула рукой.
Анна взяла ее за плечи и развернула к себе лицом. Она рассматривала нелогичные, словно случайно намешанные черты без жалости, внимательно и спокойно. Как Ленка напрягалась, когда кто-нибудь так пристально смотрел на нее... Будь это хоть случайный попутчик в метро, хоть продавщица в магазине. А тут чужая, совершенно незнакомая женщина разглядывает ее "ангельский лик ", а сердце продолжает стучать размеренно и ровно.
Ленка тихо удивилась своему спокойствию. Что это? Или она избавилась от жуткого букета комплексов??? Нет, это глаза у Анны совершенно особенные. От них так тепло, уютно внутри, словно на маминых коленях в раннем детстве. Ленка затаила дыхание. Ей так хотелось, чтобы Анна не отпускала ее плечи, мир так изменился... Все стало другим, а она – центром этого другого, дружественного ей мира. Все изменится, все изменится если решиться и... Ленка отпрянула как ошпаренная кошка от одной мысли о столе и скальпеле. Хрящи будут долотом долбить, она это видела в одной передаче про пластическую хирургию... О-о-о-о, нет, нет! НЕТ!!!
Ленка сжалась в комочек на уголке больничной кровати, плечи ее тряслись от сдерживаемых слез. Анна покачала головой: как много комплексов может быть у такой молодой женщины! Нет, просто этот вопрос не решится.
За спиной раздалось деликатное покашливание. Женщины, молодая и старая, повернулись разом. Демид смотрел на них в недоумении, не понимая: что происходит. Ленка плачет, Анна... А что – Анна? Она подошла к нему вплотную и пронзительно посмотрела в глаза. Что теть Аня – ведьма, Дёмка знал с самого раннего детства, еще когда шутя говорил бабушке, что "баба Яга в гости пришла".
В ушах у него звенела неотступно фраза: "Помоги Ленке, она не справится сама!". Он посмотрел задумчиво на Анну и кивнул. Анна, вспыхнув своими изумрудными глазами, повернулась к плачущей девушке и, быстро подойдя к ней, положила свои тонкие пальцы ей на голову. Ленка обмякла, а потом и вовсе уснула в неловкой позе.
- Ну, Демушка, смотри. Что можно подкорректировать в лице быстро, то делай сразу. Потом она сама согласится на дальнейшее. С сердцем-то у нее все не так плохо, как вы предполагали изначально. Да, пока я не разрешу, в сознание она не придет. Ходить будет, есть-пить, а вот мыслей своих не будет. Как кукла, пока ты не закончишь свою работу. Но все же – не тяни. Вредно человека долго не в себе держать. Особенно – писателя. А Леночка – хороший писатель. Настоящий.
... Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, настырно норовя забраться Ленке под веки. Она чихнула и сразу проснулась. Что это было? Сон? Не похоже. Память угодливо пыталась сложить целую картинку из сохранившихся огрызков, но края не сходились Свет, еще. Белые фонари над головой. Их четыре или шесть, не поймешь. Потом лицо в маске. Или в респираторе, как там правильно назвать белый намордник, скрывающий половину лица? А потом... Не было – потом. Был опять свет и теплые руки на волосах. Анна! Ту женщину звали Анна! Она сидела возле Ленки постоянно, поила, утирала пот, водила на прогулки... Только вот лица ее Ленка вспомнить никак не могла. Надо у Дёмы спросить, это же его знакомая!
Дверь скрипнула, пропуская в щель рыжего, как солнечный свет, доктора.
- Проснулась? Молодец. Как самочувствие?
- Спасибо, неплохо. – Ленка почувствовала, как изменился его взгляд. Он стал... Ленка отмахнулась от непривычной мысли и жутко покраснела.
Дёма тем временем с загадочным видом протянул ей большую плоскую коробку.
- Это тебе. Подарок. С днем рождения!
- Ой, спасибо... А откуда ты... Ну, конечно, в медкарте должно быть написано. А эта твоя знакомая, тетя Аня...
- Какая тетя Аня? – удивление доктора было настолько естественно, что Ленка даже растерялась. Может, и вправду, приснилось? Да, кстати, что там – в коробке? Тяжелая какая!
Она развернула упаковку и на кровати оказалось ... зеркало. А в нем стояла знакомая и совершенно незнакомая она, Ленка.
Дема подошел и обнял ее за плечи. Теперь в зеркале отражались они двое.
- Тебе нравится? – его рыжеватые волосы поймали солнечный блик. Ленка кивнула, продолжая разглядывать красивую пару в зеркальном отражении.
- Как во сне... – шепнула она.
- Нет, как в твоем рассказе. Пойдем, Алиса, Шахматная королева ждет.