Обед. Прекрасное время, особенно если обедаешь один.
Твоими сотрапезниками становятся Леонтьев, Маяковский, Глинка, иногда Розанов. Ты слушаешь их, а потом они слушают тебя. “Мы трудимся, чтоб отобедать…” – писал один поэт. Что в этом плохого?
Красиво поработал – красиво поел.
Сегодня у меня в программе Италия.
Центр Москвы. Парк. То ли усадьба, то ли театр. С одного входа – партия; с другого – итальянский ресторан “У сосны”. Середина московского марта. Плюс шесть градусов тепла. Солнце уже слепит. Асфальт почти сухой, но деревья голые. Под ними – окаймление из водяного бассейна в снегу. Снег отражает солнце – полыхает и больно бьёт в глаза.
В этом ресторане я бывал не раз. Публика простая. Еда простая, и её много. Без претензий. Звучит популярная итальянская музыка. Иногда за соседними столиками громко ругаются матом. Стены состоят из плинтусов – спорное дизайнерское решение. В передней части помещения – углубление. Здесь большие окна и много света; обильно стоят шкафы с книгами.
Суп на грибном бульоне, греческая пита с салатом, которого даже слишком. Кофе в аккуратной чашке. Немного читаю, немного пишу.
Много думаю о том, как может писатель жить своим трудом в России. Прихожу к выводу, что никак. Как печататься на Западе? Рад любой подсказке.
Где-то видел, что Тургенев получал по 600 рублей с печатного листа, а Горький в 1900-ые – в два раза больше. За четырёхсотстраничное произведение выходит около 200 тысяч долларов США по нынешнему. Хорошее вознаграждение! Вдобавок – слава, почёт, общение с себе подобными.
Впрочем, деньги, слава – ерунда. Сейчас нет литературного круга. Меня в нём нет, по крайней мере. Современные русские писатели – бедолаги. Где они? Лимонов стар. Шаргунов – слишком женский тип. Прилепин раздражает, хотя некоторые вещи у него нравятся. Акунин – смешно упоминать. Сорокин – ничего не читал у него. Есть молодой парень с Пензы – Селуков; хорошо стелет, не оторвёшься.
Про поэтов вообще молчу. Да и смогу ли я с ними беседовать? Бодлер в своё время не смог вынести Прудона, которого он очень уважал, потому что Пьер не был денди и носил старый неизящный костюм.
Лучше с реперами говорить. Куда писателю податься?
Жизнь подвижна. Россия прошла через ад в своей истории, и в русских людях есть жизненная сила – значит, и писатели настоящие есть.
На Западе художники буржуазны, скучны. Хотя “Метролэнд” Барнса очень нравится.
Ничего, это пройдёт, всё устаканится. Мы это пройдём. Имена наши будут пламенем гореть в истории русского народа.
Птички уже щебечут весело. Низкое русское небо уже поднялось и засветилось голубой лазурью. Дети шумно играют на площадках. Молодые красивые матери общаются между собой, стоя с колясками. Кто-то вышел на пробежку.
Весеннее солнце греет мой затылок, а не колет в лицо. Я медленно-медленно возвращаюсь в офис…
