До двадцатых годов прошлого века многие русские и другие национальности, ранее переселившиеся в Турцию, уезжали обратно восвояси. Однако, около четырехсот тысяч «белых русских», именно так их звали местные, продолжали надеяться на лучшую жизнь, оббивая порог своего Посольского здания и томительно ожидая выдачи новой визы. С середины декабря и до его конца русская община ставила рычаг своего механизма, отвечающего за жизнь на самый минимум, и с головой погружалась во всевозможные приготовления к Новому году и предстоящим праздникам.
Будучи мусульманской страной до мозга костей, Турция и знать не знала о каком-то новогоднем празднестве, даже несмотря на то, что с приходом Ататюрка государство перешло на европейский календарь. Еловые ярмарки, красиво украшенные магазины елочными игрушками и мишурой, горы фейерверков и хлопушек все еще оставались чужды для коренных жителей.
Женщины, покрытые длинными одеждами, исподлобья взирали неодобрительными взглядами на славянских «раздетых» девушек по последнему писку парижских модных домов, а мужчины же одаривали их своими кареглазыми комплиментами. Ходили слухи, что даже сам Мустафа Кемаль потерял голову от любви к одной русской красотке.
Еврей, которого все звали Кацман, славился на весь город мясными изделиями, что продавались в его лавке, а к новогоднему торжеству организовывал самые что ни на есть настоящие базары по продаже елок. К пятнадцатому числу декабря месяца около входа в его лавку уже красовалась надпись, гласившая, что елки доставлены из самой Сибири. Новость незамедлительно покидала территорию мясного отдела и облетала все уши русской общины, да так что утром тут было не протолкнуться от желающих приобрести новогодний символ русского застолья.
Откуда на самом деле брались елки никто так и не выяснил, ведь в Стамбуле нарубить такое количество не представлялось возможным, поэтому поговаривали, что ввозились они с самого Советского Союза. Кто-то в это верил, а кто-то нет, но несмотря ни на что очередь была громадная, а елки разбирались как вкуснейшие горячие пирожки. В это же время заводились разговоры о былых времена, как проходили праздничные дни в Царском Селе, где каждую зиму выстраивали настоящие ледовые дворцы, а елки украшались тульскими пряниками.
По утрам, особенно в рождественский день, православные эмигранты частенько направлялись в сторону голубого купола церкви имени Андрея Первозданного, что в районе Каракёй. Однако это место негласно звалось «дном русского сообщества», потому что на святых ступенях досиживали свою жизнь с протянутой рукой бывшие царские фрейлины, бежавшие после установления советского режима, и остальные нищие эмигрантские персоны.
Из воспоминаний Веры Паркер, прожившей на территории Стамбула практически всю свою жизнь известно, что приехала она с матерью из славного города — Одесса. Соединенные Штаты тогда помогали всем русским найти работу, но не очень оплачиваемую, например, нужно было вышивать крестиком различные узоры на платьях или выкраивать скатерти и салфеточки. Продажа изделий велась на улице, где располагалось само Американское посольство, поэтому благодаря хорошей проходимости люди могли иметь небольшую копейку на жизнь.
Для того, чтобы создать новогодний стол русские обычно продавали свои самые ценные вещи. Местный антиквар Мехмет успевал собрать неплохую коллекцию еще до прихода праздника. Он называл ее «Рус ишбалары» или личные вещи, ранее принадлежавшие «белым русским».
Ночной свет в окнах в ночь с 31 декабря на первое января означал, что в данной квартире проживают русские. Тесное пространство всегда украшалось игрушками из папье-маше и муки, выкрашенные пищевыми красителями, которые продавались на Град Базаре. А с утра на улицах появлялись конфеты и пустые бутылки из под Ракы. Русские приноровились из анисовой водки варить настоящий самогон. Но для некоторых новый год оказывался последним днем жизни в новой стране, перекатившейся на сторону светской жизни, они собирали чемоданы и уезжали в след за остальными, куда глаза глядят.