Вот сейчас все знают про визуализацию. Все смотрели «Секрет» и читали Джона Кехо и всяких Джеков Кэнфилдов с прочими Луизами Хей. Все знают, как делать Доски Визуализации и Карты Мечты. Но в моем детстве всей этой инфы еще не было. И тем не менее я весьма успешно применяла это метод. Ну вот например.
Почему-то все, что мне в детстве нравилось, мне запрещали. Читать, писать, играть на музыкальных инструментах, лазить по деревьям, держать дома собак (а также кошек, хомячков и рыбок) и даже отращивать длинные волосы. Не знаю, почему волосы попали в этот опальный список, но меня всегда очень коротко стригли, поэтому мы с моим братом могли при желании сойти за близнецов. Хотя у нас разница в три с половиной года. Это сейчас он огромный мужчина ста девяносто сантиметров росту, а тогда был дрищ и сопля – прямо как я. Так что мы надевали одинаковые майки с корабликами, одинаковые синие шорты и со своими одинаковыми белобрысыми прическами выходили во двор вводить в заблуждение людей, думающих, что мы – два одинаковых мальчика.
Нет, в принципе, быть мальчиком мне нравилось. Поджигать покрышки, драться и прыгать по гаражам очень интересно. Но я была гармоничной личностью, поэтому иногда хотелось побыть и принцессой. А какая может быть принцесса с короткой стрижкой? Вот именно, что никакая. Неправильная, поддельная, стриженая принцесса. Не бывает таких. Когда волосы чуть-чуть отрастали, я привязывала к ним ленты (откуда у меня, стриженой, были ленты – ума не приложу) и плела из них косы. Но самые шикарные косы получались из колготок, натянутых на голову – это же всем известно. Причем, не капроновых, а хлопчатобумажных, в рубчик.
А лучшим дополнением к колготками на голове была папина фуфайка, обвязанная вокруг талии. Фуфайка изящно драпировалась шторой – и получался настоящий кринолин. В таком наряде я была неподражаема, и весь мир падал ниц перед моей невыносимой красотой. Главное – до прихода родителей повесить фуфайку на место, а штору аккуратно сложить и запихнуть в шкаф. Иначе принцессу могли бы и колесовать, и четвертовать, и гильотинировать.
Тем подругам, которым мамы разрешали отращивать длинные волосы, я нещадно и мучительно завидовала. Бывают же такие добрые мамы! Моя же, чуть что – сразу тащила меня в парикмахерскую, обрезать все, что хоть чуть-чуть наросло. А то и сама кромсала в ванной старыми дедовыми ножницами. Потому что не положено! А почему не положено – это мне знать было не положено. В общем, как в армии.
И вот после одной такой принудительной стрижки, моя душа взбунтовалась. Я ощутила какой-то магический прилив сил и поняла: вот, в этом самый момент я решаю, что отращу длинные волосы, и плевать на все. Плевать на все мистические обстоятельства и непреодолимые запреты – я хочу длинные волосы и все тут!
Ну а для того, чтобы как-то материально закрепить этот импульс, я нарисовала рисунок. Это была принцесса (ну конечно же!) в кринолине (ну ясный пень) с роскошными и очень длинными волосами. И в короне. Лицом принцесса очень сильно смахивала на мою одноклассницу Ткаченко, у которой была нечеловеческой толщины коса ниже попы. Рядом с Ткаченкиным портретом я записала свое желание: «Через три года у меня длинные волосы», поставила сегодняшнюю дату и дату исполнения желания.
Затем магический рисунок был упрятан в волшебную папку и никому никогда не показывался. Из папки он извлекался только тогда, когда у меня было специальное настроение. Я смотрела на прелестный Ткаченкин лик и ее великолепные волосы и концентрировала свое желание. А еще я отбрыкивалась от стрижек. И, как ни странно, для этого мне не приходилось применять слишком уж много усилий, разве что поначалу: спрессовавшись, сила моего желания как-то рассеяла убеждение моей матери о том, что меня во что бы то ни стало надо коротко стричь.
И, конечно же, волосы выросли. В этом нет ничего удивительного, это нормальное свойство волос – расти. Но для меня это было настоящее чудо. Это была победа моей воли над обстоятельствами, освобождение от гнета, утверждение того, что мои личные желания тоже могут быть реализованы. Что чудеса случаются. Что оказывается, мне можно того, чего я хочу.
Хм, а пойду-ка я, пожалуй, опять нарисую то, чего хочу. Ведь мне можно. И чудеса случаются.