Ведьмак — рассказ из сборника «Последнее желание», первого по хронологии в саге о «Ведьмаке».
Прибыв в Вызиму через Канатчиковые ворота, Геральт направляется в трактир «У Лиса».
Потом говорили, что человек этот пришел с севера, со стороны Канатчиковых ворот. Он шел, а навьюченную лошадь вел под уздцы. Надвигался вечер, и лавки канатчиков и шорников уже закрылись, а улочка опустела. Было тепло, но на человеке был черный плащ, накинутый на плечи. Он обращал на себя внимание. Путник остановился перед трактиром «Старая Преисподняя», постоял немного, прислушиваясь к гулу голосов. Трактир, как всегда в это время, был полон народу. Незнакомец не вошел в «Старую Преисподнюю», а повел лошадь дальше, вниз по улочке к другому трактиру, поменьше, который назывался «У Лиса». Здесь было пустовато — трактир пользовался не лучшей репутацией.
Заметив его ривский акцент, несколько местных громил провоцируют ведьмака на драку.
— Ищу комнату на ночь, — проговорил он, отхлебнув из кружки.
— Нету, — буркнул трактирщик, глядя на обувку гостя, запыленную и грязную.
— Спросите в «Старой Преисподней».
— Я бы хотел здесь.
— Нету. — Трактирщик наконец распознал выговор незнакомца. Ривянин. — Я заплачу, — тихо и как бы неуверенно сказал чужак. Тогда-то и началась эта паскудная история. Рябой верзила, с момента появления чужака не спускавший с него угрюмого взгляда, встал и подошел к стойке. Двое из его дружков встали шагах в двух позади.
— Ну, нету же местов, шпана ривская, — гаркнул рябой, подходя к незнакомцу вплотную.
— Нам тута, в Вызиме, такие ни к чему. Это порядочный город
В завязавшейся потасовке Геральт к ужасу трактирщика и посетителей эффектно убивает всех троих задир. Прибывшая на шум стража, увидев трупы, конвоирует нарушителя спокойствия к Велераду, ипату Вызимы.
— Сам пойду, — повторил незнакомец звучным металлическим голосом. — А вы трое — впереди. Ведите к ипату. Я дороги не знаю. — Да, господин, — пробормотал стражник, опустив голову, и, робко озираясь, двинулся к выходу. Двое других, пятясь, вышли следом. Незнакомец, убрав меч в ножны, а кинжал за голенище, пошел за ними. Когда они проходили мимо столов, гости прикрывали лица полами курток.
Градоправитель сначала грозится Геральту посадить его на кол за убийство. Однако узнав, что перед ним ведьмак, пришедший по объявлению самого короля Фольтеста, ограничивается строгим выговором.
Геральт интересуется деталями дела. За кружкой пива Велерад рассказывает ведьмаку предысторию.
Оказывается, местная упырица — дочь короля, рожденная от его связи с собственной сестрой Аддой. Ребенок умер при рождении вместе с матерью, и их похоронили в саркофаге в подземельях дворца.
— Подробности, говоришь? А как же, знаю. Не то чтоб из первых рук, но источники надежные.
— Это мне и надо. — Уперся, стало быть. Ну, как знаешь. Слушай.
— Велерад отхлебнул пива, понизил голос. — Наш милостивый Фольтест, когда еще в принцах ходил, при старом Меделе, показал, на что способен, а способен-то он был на многое. Мы надеялись, что со временем это пройдет. Ан нет. Вскоре после коронации, тут же после смерти прежнего-то короля, Фольтест превзошел самого себя. У всех у нас челюсти отвалились. Короче: заделал дитятко своей сестрице Адде. Адда была моложе его, они всегда держались вместе, но никто ничего не подозревал, ну разве что королева… В общем, глядь, а Адда уже во-от с таким брюхом, а Фольтест начинает заводить разговоры о свадьбе. С сестрой, понял, Геральт? Положеньице сложилось хуже некуда, а тут аккурат Визимир из Новиграда задумал выдать за Фольтеста свою Дальку, прислал сватов, а нам, понимаешь, хоть держи королька-то нашего за ногируки, потому как он вознамерился гнать сватов взашей. Ну, обошлось, и слава богам, иначе- то оскорбленный Визимир кишки б из нас повыпускал. Потом, не без помощи Адды, которая повлияла на братца, нам удалось отсоветовать сопляку без времени в женихи лезть. Ну а тут Адда возьми и роди, в положенное время, а как же. А теперь слушай, потому как тут-то и началось. Того, что выродилось, почти никто и не видел. Ну, там, одна повитуха выскочила в окно из башни и убилась насмерть, другая спятила и до сих пор не отошла. Потому-то я и думаю, что ребеночек, дитятко королевское, не из красавцев выдался. Девчонка. Впрочем, она тут же померла, никто, сдается мне, особо не спешил пуповину перевязывать. Адда, на свое счастье, родов не пережила. А потом, братец ведьмак, Фольтест в очередной раз сглупил. Ублюдка-то надо было спалить иль, может, закопать где-нить на пустыре, а не хоронить в саркофаге да упрятывать в подземельях дворца.
Шесть лет всё было тихо и спокойно, пока однажды в полнолуние упыриха не вылезла наружу и не устроила во дворце переполох. Когда становится ясно, кто в склепе лежит и по ночам из него вылазит, король Фольтест созывает знахарей и колдунов. Советы Посвященные давали разные: от отрубания головы и вбивания кольев в разные части тела упырицы до предложения спалить чудище вместе с замком. Однако нашелся один отшельник, который сказал, что все это чары и колдовство, и принцессу можно расколдовать, проведя ночь в подвале.
— Ну, ближе к делу, — градоправитель, заглянув в кружку, долил пива себе и ривянину.
— Некоторые советы этих колдунов казались не такими уж идиотскими. Один, например, предложил спалить упыриху вместе с дворцом и саркофагом, другой посоветовал отрубить ей башку заступом, остальным больше нравились осиновые колья, которые следовало вбить ей в разные части тела, конечно днем, когда дьяволица спит в гробу, притомившись после ночных утех. К несчастью, нашелся один шут в колпаке на лысом черепе, горбатый отшельник, который заявил, что все это чары и колдовство, что их можно расколдовать и из упырицы снова получится Фольтестова дочечка, красивенькая как картинка. Надо только отсидеть в подвале всю ночь — и привет, дело в шляпе.
Колдун вызвался снять чары и отправился на ночь во дворец.
После чего — представляешь себе, Геральт, что это был за придурок, — он отправился на ночь во дворец. Как легко догадаться, осталось от него маловато, почитай, только колпак да посох.
Несмотря на то, что зубастая принцесса оставила от колдуна только колпак и посох, королю идея понравилась.
Он запретил убивать упырицы и назначил награду тому, кто расколдует принцессу. Со всего королевства в Вызиму потянулись желавшие заработать денег добровольцы, в большинстве своем — дилетанты и шарлатаны, число которых поредело после того, как король отправил нескольких на шибеницу. А польза от героев, пытавшихся переколдовать упырицу в принцессу, была лишь в том, что бестия нажиралась, не отходя от гроба, и не околачивалась по окрестностям.
— Не знаю. А ведьмаки, милсдарь градоправитель, пытались? — Не без того, а как же. Однако чаще всего, узнав, что упырицу надобно не убить, а расколдовать, тут же пожимали плечами и уезжали. Потому-то мое уважение к вашему брату серьезно выросло. Ну а потом приехал один, тебя помоложе, имени не упомнил, если он вообще его называл. Этот пробовал.
— Ну и? — Зубастая принцесса растянула его кишочки на расстоянии полета стрелы.
На объявления откликнулось и несколько ведьмаков, но узнав, что упырицу надо не убить, а расколдовать, пожимали плечами и уезжали.
— Не знаю. А ведьмаки, милсдарь градоправитель, пытались? — Не без того, а как же. Однако чаще всего, узнав, что упырицу надобно не убить, а расколдовать, тут же пожимали плечами и уезжали. Потому-то мое уважение к вашему брату серьезно выросло.
В итоге некоторым влиятельным персонам в Вызиме это надоело и они сговорились с одним ведьмаком, что он убьет упырицу, а королю скажет, что, мол, несчастный случай на производстве.
Понимаешь, Геральт, у нас в Вызиме есть пара толковых людей, притом и на высоких должностях, которым вся эта фигня осточертела. Слух прошел, будто эти люди втихую убедили ведьмака не тратить времени на всякие там фигли-мигли и чары, с ходу прибить упырицу, а королю сказать, что, мол, чары не подействовали, что-де доченька свалилась с лестницы — несчастный случай на производстве.
Фольтест, ясное дело, за это не заплатит, но вельможи были готовы скинуться, чтобы ведьмак не остался внакладе. Ведьмак, поначалу взявшись за это дело, сбежал, как только увидел упырицу.
— Ведьмак не захотел идти туда сразу, в первую же ночь. Лазил, таился, по округе шастал. Наконец, говорят, увидел упырицу, вероятно, в деле, потому что бестия не вылезает из гроба только ради тог
После рассказа Велерада Геральт интересуется, целы ли еще те деньги, и какую сумму удалось собрать вельможам.
— У толковых людей, — начал он, — вероятно, целы те деньги? Ведьмаки вперед не берут. — Ну да, — проговорил Велерад. — Вероятно, целы.
— И сколько там? По слухам. — Кто говорит, восемьсот… — ухмыльнулся Велерад. Геральт покрутил головой. — А кто, — буркнул градоправитель, — тысяча.
Узнав, что вельможи приготовили всего тысячу оренов, ведьмак замечает, что король-то обещает три.
— Не густо, если учесть, что сплетни, как правило, завышают. Кстати, король-то дает три тысячи. — Ага. И невесту в придачу, — съехидничал Велерад.
К тому же, говорит ведьмак, расколдовать иногда бывает проще, чем убить. Выторговав у ипата полторы тысячи, Геральт отправляется на встречу с Фольтестом.
— Речь шла о тысяче. —
Э, нет, милсдарь Велерад, — решительно сказал ведьмак. — Тот, кому вы предлагали тысячу, сбежал, стоило ему взглянуть на упырицу, и даже не торговался. Стало быть, риск гораздо выше, чем на тысячу. Ну, конечно, в отличие от него, я предварительно попрощаюсь.
Велерад почесал затылок.
— Геральт? Тысячу двести?
— Нет. Работа не из легких. Король дает три, а должен сказать, что расколдовать порой бывает легче, чем убить. В конце концов, кто-нибудь из моих предшественников убил бы упырицу, если б это было так просто. Вы думаете, они дали себя загрызть только потому, что боялись короля?
— Ну, лады, братец, — Велерад грустно покачал головой. — По рукам. Только чтоб королю ни гугу о возможном несчастном случае на… производстве. От всей души советую.
Король приветствует ведьмака, задает пару дежурных вопросов и после строгого наказа не убивать его дочь оставляет Геральта ужинать вместе с ипатом, Остритом и Сегелином.
— Ведьмак из Ривии, — нарушил король недолгую тишину, наступившую после вступительных слов Велерада.
— Да, государь, — наклонил голову Геральт.
— От чего у тебя так голова поседела? От волшебства? Ты вроде бы не стар? Ну ладно, ладно. Шучу. Опыт, надеюсь, у тебя какой-никакой есть?
— Да, государь.
— Рад бы послушать.
— Вы же знаете, государь, — склонился Геральт еще ниже, — что наш кодекс запрещает нам рассказывать о том, что мы делаем.
— Удобный кодекс, господин ведьмак, весьма удобный. Ну, а если, к примеру, без подробностей, с лесовиками дело имел?
— Да.
— С вампирами, лешими?
— Да.
Фольтест замялся.
— С упырями?
— Да.
Геральт поднял голову, глянул королю в глаза.
Фольтест смутился. Вроде бы.
Ведьмак расспрашивает их о внешности и повадках стрыги и узнает, что после её нападения выжил только один человек — мельник.
— Я хотел бы услышать, как выглядит… принцесса.
— Принцесса выглядит как упырь, — рявкнул Велерад, вскакивая со стула. — Как самый что ни на есть упыристый упырь, о каком мне только доводилось слышать! В ее высочестве, королевской доченьке, проклятом ублюдочном ублюдке, четыре локтя роста, она похожа на бочонок из-под пива, а пасть у нее от уха до уха, полная зубов, острых как кинжалы, у нее кроваво-красные зенки и рыжие патлы. Лапищи с когтями как у рыси, свисают до самой земли! Удивительно, как это мы еще не начали посылать ее миниатюры дружественным дворам! Принцессе, чтоб ее чума взяла, уже четырнадцать годков, самое время выдать замуж за какого-нибудь принца!
— Притормозите, градоправитель, — поморщился Острит, поглядывая на дверь. Сегелин слабо улыбнулся.
— Описание весьма красочное и достаточно точное, а именно это вас интересовало, уважаемый ведьмак, верно? Велерад только забыл добавить, что принцесса передвигается с невероятной быстротой и что она гораздо сильнее, чем можно судить по росту и строению. А то, что ей четырнадцать, — факт. Если это имеет значение.
— Имеет, — сказал ведьмак. — А на людей она нападает только в полнолуние?
— Да, — ответил Сегелин. — Если это случается за стенами старого дворца. Во дворце же люди погибали независимо от фазы Луны. Но из дворца она выходит только по полнолуниям, да и то не всегда.
— Был ли хоть один случай нападения днем?
— Нет. Днем — нет.
— Она всегда пожирает жертвы?
Велерад смачно сплюнул на солому.
— А чтоб тебя, Геральт, сейчас же вечерять будем. Тьфу на тебя! Пожирает, обгладывает, оставляет — по-разному, в зависимости, видать, от настроения. У одного только голову отгрызла, нескольких выпотрошила, а других обгрызла начисто, можно сказать, наголо. Мать ее…
— Осторожнее, Велерад, — прошипел Острит. — Об упырице — что хочешь, но Адду не оскорбляй, потому как при короле-то и сам не отважишься.
— А выжил кто-нибудь из тех, на кого она напала? — спросил ведьмак, казалось, не обратив внимания на вспышку вельможи.
Сегелин и Острит переглянулись.
— Да, — сказал бородач. — В самом начале, лет шесть назад, она набросилась на двух солдат, стоявших на страже у склепа. Одному удалось сбежать.
— И позже, — вставил Велерад, — мельник, на которого она напала за городом. Помните?
Мельника приводят к ведьмаку следующим вечером. Поговорив с ним и посмотрев на раны, Геральт отпускает мужчину и сопровождающего его солдата.
В комнатку над кордегардией, где поместили ведьмака, мельника привели на другой день поздним вечером. Привел его солдат в плаще с капюшоном. Особых результатов беседа не дала. Мельник был напуган, бормотал и заикался. Гораздо больше ведьмаку сказали его шрамы: у упырицы были внушающие уважение челюсти и действительно очень острые зубы, в том числе непомерно длинные верхние клыки — четыре, по два с каждой стороны. Когти, пожалуй, острее рысиных, хоть и не такие крючковатые. Впрочем, только поэтому мельнику и удалось вырваться.
Солдат же, вытолкав мельника за дверь, поворачивается к ведьмаку и снимает капюшон. Это оказывается Фольтест собственной королевской персоной. Он пришел к ведьмаку неофициально поговорить о своей дочери и её проклятии.
Король интересуется, действительно ли проклятие можно снять, проведя ночь в склепе. Будет ли девочка нормальной, и может ли проклятие вернуться?
— Упырица, мэтр, упырица. Брось дипломатничать. Принцессой-то она только еще будет. Впрочем, именно об этом я хотел с тобой поговорить. Отвечай неофициально, кратко и толково — будет или не будет? Только не прикрывайся своими кодексами.
Геральт подтверждает, что если третьи петухи застанут упырицу вне её гробницы, то колдовство будет снято.
— Я подтверждаю, государь, что чары можно снять. И если не ошибаюсь, действительно проведя ночь во дворце. Если третьи петухи застанут упырицу вне гробницы, то снимут колдовство. Обычно именно так поступают с упырями.
Бывают, конечно, и безнадежные случаи, когда проклятие снять нельзя. Если девушку всё же удастся расколдовать, то психически она будет на уровне трех-четырехгодовалого ребенка. Кроме того, принцесса должна будет соблюдать определенные предосторожности, чтобы избежать рецидива. Например, постоянно носить на шее сапфир на серебряной цепочке и периодически сжигать в камине спальни определенные травы. Король принимает эти советы и разрешает ведьмаку всё-таки убить упырицу, если её случай окажется безнадежным или у Геральта возникнут сомнения, что принцесса будет нормальной.
— Я намерен сделать все, что в моих силах, — сказал он наконец. — Но если дело пойдет скверно, я буду защищаться. Вы, государь, тоже должны учитывать такую возможность. Фольтест встал. — Ты меня не понял. Не о том речь. Совершенно ясно, что ты ее убьешь, если станет горячо, нравится мне это или нет. Иначе она убьет тебя, наверняка и бесповоротно. Я не разглашаю этого, но не покарал бы того, кто убьет ее в порядке самообороны. Но я не допущу, чтобы ее убили, не попытавшись спасти. Уже пробовали поджигать старый дворец, в нее стреляли из луков, копали ямы, ставили силки и капканы, пока нескольких «умников» я не вздернул. Но, повторяю, не о том речь. Слушай, мэтр…
Также Фольтест спрашивает, насколько верно то, что девочка родилась чудовищем лишь потому, что её мать была его сестрой. Геральт уверяет короля, что это лишь слухи. Проклятье надо навести, хотя вероятность того, что его связь с сестрой послужила поводом, достаточно велика.
— Геральт. — Фольтест впервые назвал ведьмака по имени. — Слушаю. — Сколько правды в слухах, будто ребенок родился таким только потому, что Адда была моей сестрой? — Не много. Порчу надо навести. Чары не возникают из ничего. Но, думаю, ваша связь с сестрой послужила поводом к тому, что кто-то бросил заклинание, а значит, и причиной такого результата.
Напоследок Фольтест изъявляет желание сопровождать ведьмака в старый дворец. Геральт наотрез отказывается, ссылаясь на большой риск. Королю приходится с этим согласиться.
— Наслышан. Знаешь что, Геральт? Я пойду с тобой в склеп. — Исключено. Фольтест повернулся, глаза сверкнули. — Тебе известно, колдун, что я ее ни разу не видел? Ни при рождении, ни… позже? Боялся. Могу ее уже никогда не увидеть, верно? Имею я право хотя бы видеть, как ты будешь ее убивать?
— Повторяю, исключено. Это верная смерть. И для меня тоже. Стоит мне ослабить внимание, волю… Нет, государь. Фольтест отвернулся и направился к двери. Геральту показалось, что он уйдет, не произнеся ни слова, без прощального жеста, но король остановился и взглянул на него.
— Ты вызываешь доверие, — сказал он.
— Хоть я и знаю, что ты за фрукт. Мне рассказали, что произошло в трактире. Уверен, ты прибил этих головорезов исключительно ради рекламы, чтобы всколыхнуть людей, потрясти меня. Я уверен, ты мог столковаться с ними и не убивая. Боюсь, мне никогда не узнать, идешь ли ты спасать мою дочь или же убить ее. Но соглашаюсь на это. Вынужден согласиться. Знаешь, почему?
Геральт не ответил.
— Потому что, — сказал король, — думаю, она страдает. Правда?
Ведьмак проницательно посмотрел на короля. Не подтвердил, не сделал ни малейшего жеста, но Фольтест знал. Знал ответ.
На пятый день, после полнолуния, Геральт приходит в старый дворец и начинает готовиться к встрече с упырицей.
Ведьмак вернулся к запыленному столу, за которым в одной из пустых, разграбленных комнат готовился. Не спеша, спокойно, обстоятельно. Времени, как он знал, было достаточно. До полуночи упырица из склепа не вылезет. Перед ним на столе стоял небольшой окованный сундучок. Геральт открыл его. Там тесно, в выложенных сухой травой отделениях, стояли флакончики из темного стекла. Ведьмак вынул три. Поднял с пола продолговатый сверток, плотно укутанный овечьими шкурами и обвязанный ремнем. Развернул, достал из черных блестящих ножен, покрытых рядами рунических знаков и символов, меч с изукрашенной рукоятью. Острие заиграло идеальным зеркальным блеском. Лезвие было из чистого серебра. Геральт прошептал формулу, медленно выпил содержимое двух флакончиков, после каждого глотка опуская левую руку на оголовье меча. Потом, плотно закутавшись в черный плащ, сел. На пол. В комнате не было ни одного стула. Как, впрочем, и во всем дворце.
Экипировавшись и выпив ведьмачьих эликсиров, он слышит человеческие шаги в замке, который должен быть пуст. Геральт идёт на звук и видит Острита.
На дворе было еще достаточно света, чтобы приближающийся человек мог увидеть лицо ведьмака. Человек — это был Острит — резко попятился, невольная гримаса ужаса и отвращения исказила его лицо. Ведьмак криво усмехнулся — он знал, как выглядит. После мешанины из красавки, аконита и очанки лицо становится белее мела, а зрачки заполняют всю радужницу. Зато микстура позволяет видеть в глубочайшей тьме, а Геральту именно это и было нужно.
Советник короля кидает к ногам ведьмака кошель с тысячей оренов и требует, чтобы он немедленно покинул город, оставив всё как есть. Геральт отказывается, ссылаясь на профессиональную этику. Острит нападает на него, но получив легкий тычок в висок, теряет сознание. Просыпается вельможа связанный и в кромешной темноте.
Острит быстро взял себя в руки.
— Ты выглядишь так, словно уже стал трупом, колдун, — сказал он. — Не иначе со страха. Не бойся. Я принес тебе жизнь.
Ведьмак не ответил.
— Не слышишь, что я сказал, ривский знахарь? Ты спасен. И богат. — Подбросив на руке солидный мешок, Острит кинул его под ноги Геральту. — Тысяча оренов. Бери, садись на коня и выматывай отсюда!
Ривянин молчал.
— Чего вылупился? — повысил голос Острит. — И не задерживай меня. Я не намерен торчать здесь до полуночи. Не понимаешь? Я не желаю, чтобы ты снимал заклятие. Нет, не думай, будто угадал. Я не в сговоре ни с Велерадом, ни с Сегелином. Просто не желаю, чтобы ты ее убивал. Ты должен уехать и оставить все как есть.
Ведьмак не шелохнулся. Он не хотел, чтобы вельможа понял, насколько сейчас обострились и ускорились его движения и реакции. Темнело быстро, это было только на руку Геральту, ведь даже полумрак сумерек был слишком ярок для его расширившихся зрачков.
— А собственно, почему все должно оставаться по-старому? — спросил он, стараясь помедленнее выговаривать слова.
— А вот это, — Острит гордо поднял голову, — не твоего ума дело.
— А если я уже знаю?
— Интересно…
— Легче будет скинуть Фольтеста с трона, если упырица доймет людей еще больше? Если королевские фокусы вконец осточертеют и вельможам, и народу, верно? Я ехал к вам через Реданию и Новиград. Там на каждом углу толкуют о том, что кое-кто в Вызиме посматривает на короля Визимира как на избавителя и истинного монарха. Но меня, господин Острит, не интересуют ни политика, ни наследование тронов, ни дворцовые перевороты. Я здесь для того, чтобы выполнить работу. Вы никогда не слышали о чувстве долга и элементарной порядочности? О профессиональной этике?
— Не забывай, с кем говоришь, бродяга! — яростно крикнул Острит, сжимая рукоять меча. — Я не привык спорить с кем попало! Этика, кодексы, мораль?! И кто это говорит. Разбойник, который, не успев прибыть, уже прикончил троих. Кто бил поклоны Фольтесту, а за его спиной торговался с Велерадом, словно наемный убийца! И ты еще осмеливаешься задирать голову, холоп? Прикидываться Посвященным? Магом? Чародеем? Ты, паршивый ведьмак! Вон отсюда, пока я тебе череп не раскроил!
Ведьмак даже не дрогнул.
— Лучше б вам самому уйти, Острит, — сказал он. — Темнеет.
Острит попятился, мгновенно выхватил меч.
— Ты сам того хотел, колдун! Убью! Не помогут тебе твои штучки. При мне черепаший камень.
Геральт усмехнулся. Мнение о могуществе черепашьего камня было столь же распространенно, сколь и ошибочно. Но ведьмак не намеревался тратить силы на заклятия и тем более скрещивать серебряный клинок с оружием Острита. Он поднырнул под выписывающее круги острие и серебряными шипами манжета ударил вельможу в висок.
Острит понимает, что ведьмак задумал использовать его как приманку для упырицы.
Острит очухался быстро и теперь водил глазами в абсолютной тьме. Он был связан. Геральта, стоявшего рядом, он не видел, но сообразил, где находится, и завыл протяжно, дико.
Вельможа требует немедленно отпустить его, но Геральт недвусмысленно намекает, что своими криками он только накличет беду раньше времени.
— Молчи, — сказал ведьмак. — Накличешь ее прежде времени. — Проклятый убийца! Где ты? Развяжи немедленно, сукин ты сын! Вздерну поганца! — Молчи. Острит тяжело дышал.
Притихший пленник признаётся, что хотел скинуть Фольтеста с трона, потому что зол на него за Адду.
Острит замолчал, перестал дергаться, лежал спокойно. — Ведьмак? — Да. — А ведь я действительно хотел свалить Фольтеста. И не я один. Но лишь я желал его смерти, хотел, чтобы он помер в муках, чтобы свихнулся, чтобы живьем сгнил. Знаешь почему?
Геральт молчал.
Острит был влюблен в сестру короля, и однажды в гневе пожелал ей зла. Он спрашивает Геральта, могло ли это стать причиной проклятья, ведь никаких заклинаний он не произносил. Геральт оставляет вопрос без ответа.
— Я любил Адду. Королевскую сестру. Королевскую любовницу. Королевскую девку. Я любил ее… Ведьмак, ты здесь?
— Здесь.
— Я знаю, что ты думаешь. Но этого не было. Поверь, я не произносил никаких заклятий. Я не знаток по части чар. Только однажды, по злобе, сказал… Только один раз. Ведьмак? Ты слышишь?
— Слышу.
— Это его мать, старая королева. Наверняка она. Не могла видеть, как они с Аддой… Это не я. Я только однажды, понимаешь, пытался уговорить ее, а Адда… Ведьмак! На меня нашло, и я сказал… Ведьмак. Так это я? Я?
— Это уже не имеет значения.
— Ведьмак? Полночь близко?
— Близко.
— Выпусти меня раньше. Дай мне больше времени.
— Нет.
Он слышит, как упырица вылазит из саркофага, и разрезает путы на пленнике. Острит бросается бежать, но стрыга молниеносно его настигает.
Острит не услышал скрежета отодвигаемой покровной плиты саркофага, но ведьмак услышал. Он наклонился и кинжалом рассек ремни, связывавшие вельможу. Острит не стал дожидаться каких-либо слов, вскочил, неловко заковылял, одеревеневший, побежал. Глаза уже привыкли к темноте, и он увидел дорогу, ведущую из главной залы к выходу.
Из пола с грохотом вылетела плита, закрывавшая вход в склеп. Геральт, предусмотрительно укрывшийся за балюстрадой лестницы, увидел уродливую фигуру упырицы, ловко, быстро и безошибочно устремившейся за удаляющимся топотом башмаков Острита. Упырица не издавала ни звука.
Чудовищный, душераздирающий, сумасшедший визг разорвал ночь, потряс старые стены и не прекращался, то вздымаясь, то опадая и вибрируя. Ведьмак не мог точно оценить расстояние — его обостренный слух ошибался, но он знал, что упырица добралась до Острита быстро. Слишком быстро.
Ожидая, пока чудовище насытится, Геральт завершает последние приготовления.
Он вышел на середину залы, встал у выхода из склепа. Отбросил плащ. Повел плечами, поправляя положение меча. Натянул перчатки. У него еще было немного времени. Он знал, что упырица, хоть и нажравшаяся, так быстро труп не бросит. Сердце и печень были для нее ценным запасом пищи, позволяющим долго оставаться в летаргии. Ведьмак ждал. До зари, по его подсчетам, оставалось еще около трех часов. Пение петуха могло его только спутать. Впрочем, в округе скорее всего вообще не было петухов. И тут он ее услышал. Она шла медленно, шлепая по полу. А потом он ее увидел.
Не доставая меча, с помощью магических знаков и серебряных шипов на перчатках ведьмак проводит первый раунд этой смертельной схватки.
Описание было точным: спутанный ореол рыжеватых волос окружал непропорционально большую голову, сидящую на короткой шее. Глаза светились во мраке, словно два карбункула. Упырица остановилась, уставившись на Геральта. Вдруг раскрыла пасть — словно похваляясь рядами белых клиновидных зубищ, потом захлопнула челюсть с таким грохотом, будто захлопнула крышку сундука. И сразу же прыгнула, с места, без разбега, целясь в ведьмака окровавленными когтями.
Геральт отскочил, закружился, упырица задела его и тоже закружилась, вспарывая когтями воздух. Она не потеряла равновесия и напала снова, немедленно, с полуоборота, щелкнув зубами у самой груди Геральта. Ривянин отскочил в другую сторону, трижды меняя направление вращения и тем самым сбивая упырицу с толку, отскакивая, сильно, хотя и не с размаху, ударил ее по голове серебряными шипами, сидящими на верхней стороне перчатки, на костяшках пальцев.
Упырица жутко зарычала, заполнив дворец гулким эхом, припала к земле, замерла и принялась выть. Глухо, зловеще, яростно.
Раунд остаётся за ним — упырица сбита с толку внезапной силой противника.
Ведьмак зло усмехнулся. Первый «раунд», как он и рассчитывал, прошел успешно. Серебро было убийственным для упырицы, как и для большинства чудовищ, вызванных к жизни колдовством. Так что, выходит, бестия не отличалась от других, а это давало надежду на то, что чары удастся снять, серебряный же меч как крайнее средство гарантировал ему жизнь.
Тогда Геральт достаёт свою серебряную цепь и идёт ей навстречу.
Упырица не спешила нападать. Теперь она приближалась медленно, оскалив клыки, пуская слюни. Геральт попятился, пошел полукругом, осторожно ставя ноги, то замедляя, то ускоряя движение, тем самым рассеивая внимание упырицы, не позволяя ей собраться для прыжка. Продолжая движение, он разматывал длинную тонкую крепкую цепь с грузом на конце. Серебряную цепь.
Психологическая атака удаётся — пораженная волной злобы и силы, исходящей от ведьмака, запутанная движениями серебряного меча, упырица издает испуганный визг и скрывается в коридорах замка.
Упырица отлетела на несколько шагов, словно ее ударили молотом, но удержалась на ногах, выставила когти, обнажила клыки. Ее волосы поднялись дыбом, зашевелились так, будто она шла против резкого ветра. С трудом, кашляя, шаг за шагом, медленно, но шла! Все-таки шла!
Измотанный схваткой Геральт спускается в склеп и, выпив снотворный эликсир, запирается с помощью Знака в саркофаге упырицы.
Крышку он задвинул только после того, как снова услышал сверху рев упырицы. Он лег навзничь рядом с мумифицированными останками Адды, на плите изнутри начертил Знак Ирген. Меч положил на грудь и поставил маленькие песочные часы, заполненные фосфоресцирующим песком. Скрестил руки. Воплей упырицы он уже не слышал. Он вообще уже ничего не слышал: четырехлистный вороний глаз и ласточкина трава набирали силу.
Выбравшись утром из склепа, он видит принцессу спящей у входа — грязную, худую четырнадцатилетнюю девочку, до пояса укрытую рыжими волосами.
Он выбрался из саркофага, занемевший, озябший. И тут увидел ее.
Она лежала на спине рядом с гробницей, нагая, без чувств. Она не была красивой. Худенькая, с маленькими остренькими грудками, грязная. Светло-рыжие волосы укрывали ее почти до пояса. Поставив каганец на плиту, он опустился рядом с девочкой на колени, наклонился. Губы у нее были белые, на скуле большой кровоподтек от его удара.
Геральт подходит к ней, чтобы проверить завершилось ли превращение. Убедившись в отсутствии клыков, он пытается найти в спутанных волосах её руку, чтобы проверить ногти. И слишком поздно замечает, что она пришла в сознание.
Геральт снял перчатку, отложил меч, бесцеремонно поднял ей пальцем верхнюю губу. Зубы были нормальные. Он хотел взять ее за руку, погруженную в спутанные волосы. И тут, не успев нащупать кисть, увидел раскрытые глаза. Слишком поздно
Не до конца расколдованная принцесса успевает резануть когтями шею Геральта.
Она рванула его когтями по шее, кровь хлестнула ей на лицо.
Ведьмак прижимает её к полу и держит до тех пор, пока превращение не завершается.
Он повалился на нее, схватил за запястья, пригвоздил к полу. Она щелкнула зубами — уже короткими — перед его лицом. Геральт ударил ее лбом в лицо, прижал сильнее. У нее уже не было прежних сил, она только извивалась под ним, выла, выплевывала кровь — его кровь, — заливавшую ей рот. Нельзя было терять ни минуты. Геральт выругался и сильно укусил ее в шею под самым ухом, впился зубами и стискивал их до тех пор, пока нечеловеческий вой не перешел в тихий, отчаянный крик, а потом во всхлипывания — плач страдающей четырнадцатилетней девочки.
Когда она перестала двигаться, он отпустил ее, поднялся на колени, выхватил из кармана на рукаве кусок материи, прижал к шее. Нащупал лежащий рядом меч, приставил острие к горлу бесчувственной девочки, наклонился к ее руке. Ногти были грязные, обломанные, окровавленные, но… нормальные. Совершенно нормальные.
Ведьмак с трудом встал. Сквозь вход в склеп уже струилась липко-мокрая серость утра. Он направился к ступеням, но, покачнувшись, тяжело опустился на пол. Просачивающаяся сквозь намокшую материю кровь бежала по руке, стекала в рукав.
Геральт успевает перевязать себе шею, а потом теряет сознание.
Ведьмак с трудом встал. Сквозь вход в склеп уже струилась липко-мокрая серость утра. Он направился к ступеням, но, покачнувшись, тяжело опустился на пол. Просачивающаяся сквозь намокшую материю кровь бежала по руке, стекала в рукав. Он расстегнул куртку, разорвал рубаху и принялся обматывать шею, зная, что времени осталось совсем мало, что он вот-вот потеряет сознание… Он успел. И погрузился в небытие. В Вызиме, за озером, петух, распушив перья в холодном, влажном воздухе, хрипло пропел в третий раз.
Через два дня Геральт просыпается в королевском дворце с перевязанной шеей и видит перед собой Велерада. Первым делом ведьмак интересуется, где его меч, а уж потом — как принцесса. Ипат отвечает, что все вещи Геральта и его награда тут, на месте. Принцесса ведёт себя как маленькая, но в остальном всё в порядке.
Он увидел побеленные стены и потолок комнаты над кордегардией. Пошевелил головой, кривясь от боли, застонал. Шея была перевязана плотно, солидно, профессионально. — Лежи, волшебник, — сказал Велерад. — Лежи, не шевелись. — Мой… меч… — Да, да. Самое главное, конечно, твой серебряный ведьмачий меч. Здесь он, не волнуйся. И меч, и сундучок. И три тысячи оренов. Да, да, молчи. Это я — старый дуралей, а ты — мудрый ведьмак. Фольтест не устает твердить это уже два дня. — Два? — Ага, два. Недурно она тебя разделала, видно было все, что у тебя там внутри, в шеето. Ты потерял много крови. К счастью, мы помчались во дворец сразу после третьих петухов. В Вызиме в ту ночь никто глаз не сомкнул. Уснуть было невозможно. Вы там зверски шумели. Тебя не утомляет моя болтовня? — Прин… цесса? — Принцесса как принцесса. Худющая. И какая-то бестолковая. Все время плачет. И мочится в постель. Но Фольтест говорит, что это изменится. Я думаю, не к худшему, а, Геральт?
Конец.
Источники
http://www.sapkowski.su/
https://ru.wikipedia.org/wiki/
https://vedmak.fandom.com/wiki/
http://www.kaermorhen.ru/
Все цитаты взяты из книги
Ведьмак “Последнее Желание” А.Сапковского.