Конституция – основной закон государства, имеющий высшую юридическую силу. Конституции, в том числе неписанные, возникли одновременно с появлением цивилизованных сообществ и всегда были основой их существования и развития. В прежние века монархическая власть иногда не ограничивалась никакими законами, но для всего остального населения свод законов действовал всегда. Появление конституционных монархий (они возникли почти одновременно в разных концах Евразии – в Монголии в 1206 г. и в Англии в 1215 г.) не означало появления конституций как таковых (они были всегда в виде свода законов), а только лишь распространения общего законодательства на личности монархов.
Законодательство постоянно развивается и модернизируется, поскольку развивается общество и государство. И если законодательство страны устаревает, если его вовремя не модернизируют, начинается торможение общественно-политической жизни. С этой проблемой в той или иной форме сталкивалось большинство государств, в том числе и Россия. В нашей стране законодательные проблемы были очень серьезными и, к несчастью, они сопровождали почти всю ее историю. «Русская правда» в качестве основы законодательства действовала сотни лет, хотя этот древний документ уже к XIII веку устарел и стал не только неисполнимым, но и малопонятным для властей, судей и населения.
Господство Золотой орды над Московской Русью создало на ее территории уникальную ситуацию, когда власть – ордынская, а посредством ее и княжеская – правили безо всяких законов и ограничений, поскольку правители, ордынские ханы, принадлежали к другой конфессии, нежели подданные. Царство произвола, не дававшее развиваться обществу, тем не менее оказалось чрезвычайно устойчивым, поскольку предоставляло ничем не ограниченные права начальству всех уровней, что очень удобно для правления. Издержки такой варварской системы были ясны не всем руководителям страны, или же были понятны, но продолжали использоваться ради простоты управления. Часто повторяющаяся в русских сказках фраза: «…И царь приказал отрубить ему голову» свидетельствует о том, насколько привычным был полный произвол правителей. Именно поэтому малопонятная и практически не применимая «Русская правда» и оставалась правовой основой в русских землях столь долго.
Созданные на ее основе Судебники (своды законов) 1497 и 1550 гг. мало исправили ситуацию, равно как и Соборное уложение 1649 г. К тому времени русские дьяки (чиновники) привыкли к тому, что «закон, что дышло, куда повернешь, туда и вышло»: уложение было составлено таким образом, чтобы законы можно было толковать, как угодно. Например, Соборное уложение закрепило крепостную зависимость крестьян от помещиков, но не освещало главные вопросы: свободен ли крестьянин лично, либо он является частной собственностью землевладельца? Прикреплен ли крепостной к земле – или лично к помещику? Кому принадлежит собственность крестьянина (земля, жилище, инвентарь, скот, одежда) – самому крестьянину или помещику? Прямо объявить крестьян рабами власть боялась, поскольку крестьян никто не захватывал в плен и не покупал, а христианская доктрина воспрещает держать в рабстве не только «крещеную душу», но и любого человека как подобия Божьего. Поэтому основной закон Московии просто обходил все эти вопросы, открывая простор для толкования – разумеется, в пользу «сильных» (отсюда – другая народная мудрость: «Законы святы, да законники - лихие супостаты»).
После неудачи Петра I с введением в России шведских законов, необходимость в принятии современного законодательства, обеспечивающего поступательное развитие общества, не уменьшилась. Указ Петра I «О наследии престола», отменявший древний обычай передавать монарший престол прямым потомкам по мужской линии и предусматривавший назначение престолонаследника по воле монарха, делал верховную власть крайне неустойчивой. Императорский трон становился добычей авантюристов, а император превращался в подобие восточного владыки, правящего безо всяких ограничений. Неудивительно, что наиболее здравомыслящая часть российской элиты решила принять новую законодательную основу, причем подчинить ей и лично монарха, т.е. ввести в России конституционную монархию.
Смелая попытка такого рода была предпринята в 1730 г.: это были т.н. Кондиции, составленные членами Верховного тайного совета после смерти Петра II и представленные Анне Иоанновне, которую «верховники» избрали наследницей российского престола. Пункты кондиций заимствованы из шведских законодательных актов: «Формы правления» и «Королевской присяги Фредрика Первого». Кондиции требовали, чтобы императрица была лишена права без решения Верховного тайного совета решать вопросы мира и войны, расходовать государственные средства, наделять дворян имениями и лишать оных, назначать на государственные должности и присуждать воинские звания. Самым главным был пункт о лишении монархини судебных прав («…Живота и имения и чести без суда не отымать»). Это означало, что русское сказочное «…царь повелел отрубить ему голову» должно было навсегда остаться в сказках. Любопытно, что «верховники» намеревались узаконить Кондиции не самостоятельно, а на собрании дворян, съехавшихся в Москву, т.е. намеревались сформировать некий орган представительной власти.
И до, и после 1917 г. официальная история была неблагосклонна к «затейке верховников», как со времен Анны Иоанновны называли первую в России конституционную попытку. Справедливо указывалось, что «затейка» принадлежала узкой группе олигархов, стремившихся обезопасить себя от монаршего произвола; что «верховники» беззастенчиво подделали подпись умершего царя Петра II под приглашением курляндской герцогини Анны на русских трон; наконец, что Кондиции не затрагивали крестьянский вопрос и обходили молчанием крепостничество. Все это так. Однако не следует забывать, что самой идеи всеобщего равенства до середины XVIII века не было как таковой; до Жан-Жака Руссо и Адама Смита человечество, включая Европу, считало неравенство естественным. «Низы» бунтовали во всем мире отнюдь не против неравенства, а против несправедливого к себе отношения: произвола, угнетения и эксплуатации – но только потому, что считали эти явления чрезмерными или незаконными.
«Верховники», желая сохранить власть, предложили ввести конституционное правление европейского типа, что отвечало потребностями развития России. Ведь европейские конституции, включая английскую Хартию вольностей, тоже вырабатывались группами дворян и принимались в собственных интересах, игнорируя чаяния низших слоев. Но впоследствии эти чаяния были прописаны в законах на той базе, которую заложили не всегда «хорошие» дворяне, причем в эгоистических целях. Тут «верховники» ничем не отличались от английских и прочих европейских дворян. Поэтому уместно признать «затейку верховников», вне зависимости от их личных качеств и устремлений, выдающимся гражданским подвигом.
Конституционный режим в России 1730-х гг. не получился. Когда весть о подписании Кондиций (их текст оставался секретным) распространилась среди столичного дворянства, возникло сразу несколько инициативных групп, выдвинувших собственные конституционные проекты; это само по себе указывает на то, что конституционные идеи, по крайней мере среди столичной элиты, были распространены достаточно широко. Однако большинство элиты выступило категорически против Кондиций, усмотрев в них (не без основания!) попытку «верховников» увековечить свою власть. Противников конституционного переустройства поддержало и большинство дворян, и, что самое важное – гвардия. 25 февраля (7 марта) 1730 несколько сотен дворян, в том числе гвардейские офицеры, явились во дворец и поднесли Анне Иоанновне челобитную с просьбой отказаться от Кондиций и вернуться к самодержавному правлению. Императрицу заставили порвать Кондиции и отречься от них. Через пять дней, 1 (12) марта 1730 г. была торжественно принесена новая присяга Анне Иоанновне, а 4 (15) марта Верховный Тайный Совет был упразднен. Из восьми «верховников» четверо были казнены, причем с большой жестокостью, еще двое подверглись разжалованию и высылке, и только Остерман и Головкин, с самого начала выступавшие против Кондиций, сохранили свои посты и влияние. Само хранение текста Кондиций объявлялось государственным преступлением. Суровые репрессии обрушились на значительную часть дворянства: около тысячи человек были казнены, причем многие – безо всяких обвинений и приговоров, примерно стольких же просто убили без суда и следствия, около 20 тысяч лишились имений и подверглись ссылке. Этот террор должен был запугать всех потенциальных оппозиционеров.
При императрицах Анне Иоанновне и Елизавете Петровне Россия «переваривала» петровские преобразования: взбаламученная страна медленно успокаивалась, закрепляя новый синкретический уклад, который можно назвать ордынско-европейским. Европейская составляющая постепенно росла в городах, интегрируя приезжих «немцев», поверхностно европеизированных потомков русских бояр, «выскочек»-простолюдинов, монгольских нойонов, татарских мурз и сибирских князцов в новое русское дворянство. Кое-как говорившие по-французски, носившие скверно пошитые камзолы и нечистые парики, чуть-чуть грамотные и кое-чему научившиеся, они уже сильно отличались от своих предков, но были еще по-восточному жестокими и нравственно убогими. Крепостное право при Анне и Елизавете все более ужесточалось (в правление «дщери Петровой» лютовала Салтычиха), управление страной осуществлялось из рук вон плохо – грамотных кадров остро недоставало, полиция существовала только в столицах, коррупция зашкаливала. Вспыхивали бунты башкир и мордвы, волны беспорядков прокатывались по уральским заводам, в Москве свирепствовал поджигатель-рэкетир Ванька Каин.
Но страна жила и медленно развивалась. Русская армия громила шведов и впервые в истории вторглась в Крым; европейцев потрясали победы русских войск над пруссаками: были взяты Берлин и Кенигсберг. Появлялись новые заводы, открывались школы, заработали Московский университет, Академия художеств и Императорский театр; Санкт-Петербург украсился архитектурными шедеврами Растелли. Однако нерешенные проблемы – крепостное рабство, самодержавие, отсутствие полноценного законодательства, представительной власти и самоуправления, культурно-бытовая и социально-экономическая отсталость – сохранялись и требовали решений.