После смерти царя Алексея Михайловича (1676 г.) Московское царство завершило относительно успешное полувековое развитие (присоединение Украины, завоевание Сибири, строительство первых современных заводов, создание армии европейского типа – полков «нового строя»), и погрузилось в тяжелейший кризис. Причиной его стало формирование крепостнической самодержавной системы, основанной на архаических принципах, уходящих в ордынское прошлое. Закрепощение крестьян, подавление восстаний в городах, требовавших самоуправления, и в сельских районах, бунтовавших против крепостничества, церковный раскол и жестокие репрессии против староверов обрушили социальную стабильность в стране. Громадное военное напряжение истощало людские и финансовые ресурсы страны, а сокращение притока пушнины в конце столетия опустошило московские финансы (в 1680-е гг. заготовка пушнины резко сократилась из-за активной добычи пушного зверя с коммерческими целями и для выплаты ясака инородцами, и Сибирь превратилась в убыточную колонию). Современных предприятий было слишком мало; в бедном, необразованном, крепостническом обществе они были чужеродными элементами, производили продукцию плохого качества и были не в состоянии обеспечивать нужды государства и армии.
В общественном сознании укоренилось представление о том, что царь Петр I приступил к радикальным реформам по личной инициативе, опираясь на узкий круг единомышленников, вопреки настроениям большинства общества, в том числе элиты. Это не так. Реформы, направленные на европеизацию, были необходимы, и это понимала часть элиты - все, кто имел какое-то образование плюс здравый смысл. Без реформ Швеция отняла бы Новгород, Псков и Архангельск, Турция – Поволжье (эти страны открыто претендовали на указанные территории), и Россия перестала бы существовать. Помешать такому развитию событий могли только реформы, и реформы европейского образца: других работоспособных моделей просто не существовало.
Еще при царе Алексее Михайловиче ведущими деятелями государства были западники – Афанасий Ордин-Нащокин и Артамон Матвеев. Царь Федор III Алексеевич (1676-82 гг.) был полонофилом: он также был, судя по всему, первым русским государем, владевшим иностранными языками – польским и, вероятно, латынью. При его правлении при дворе впервые распространялись западные (польские) нравы и моды. При этом в течение всего XVII столетия в Московском царстве укреплялась власть ордынского типа, которую не могли поколебать западнические устремления крупнейших бояр и даже самого царя. Кроме того, мы не знаем, в какой степени царь Федор III и крупнейшие чиновники-западники понимали, что крепостничество и отсутствие законов тормозят развитие страны. Для этого понимания им могло просто не хватать образовательного и культурного уровня.
После смерти Федора III борьба за власть развернулась между группировкой правительницы Софьи с «партией» малолетнего царя Петра. Привычное представление о «прогрессисте» Петре I «обскурантистской, реакционной» группировкой правительницы Софьи неверно. Во главе правительства Софьи стоял «канцлер» Василий Голицын. Еще во время правления Федора III Голицын, возглавлявший комиссию по «лучшаго своих государевых ратей устроения и управления», т.е. по военной реформе, настоял на упразднении местничества – «воистину азиатского обычая». Голицын частично реализовал идею Ордин-Нащокиина о введении элементов самоуправления по европейскому образцу, передав некоторые судебные и административные функции выборным представителям посадского населения (Реформатор князь Василий Васильевич Голицын. Человек, опередивший время. https://serg-slavorum.livejournal.com).
Став главой правительства, Голицын «успел сделать для страны много полезного. Первым делом князь окружил себя опытными помощниками, причем выдвигал он людей не по «породе», а по годности. При нем в стране получило развитие книгопечатание - с 1683 по 1689 гг. было издано 44 книги, что для той эпохи считалось немалым. Голицын покровительствовал первым профессиональным писателям Руси - Симеону Полоцкому и уже вышеупомянутому Сильвестру Медведеву, который был позднее казнен Петром, как сподвижник Софьи. При нем появилась светская живопись (портреты-парсуны), а также достигла нового уровня иконопись. Василий Васильевич радел о становлении образовательной системы в стране. Именно при его активном участии в Москве открылась Славяно-греко-латинская академия - первое отечественное высшее учебное заведение. (…)
Широкие планы строил Голицын и в сфере социально-политических реформ, высказывая мысли о коренных преобразованиях государственного строя. Известно, что князь предлагал заменить крепостное право наделением крестьян землей, разрабатывал проекты освоения Сибири. Ключевский с восхищением писал: «Подобного рода планы разрешения крепостного вопроса вернулись в государственные умы в России не раньше, чем через полтора столетия после Голицына». В стране была проведена финансовая реформа - вместо множества налогов, тяжким бременем лежавших на населении, был установлен один, собираемый с определенного числа дворов. (…)
Князь предлагал ввести заграничное обучение дворян военному искусству, убрать даточных рекрутов, которыми пополняли дворянские полки, набирая из непригодных к военному ремеслу тяглых людей и холопов. (…)
Именно во время его руководства страной на Русь в буквальном смысле хлынули потоки европейцев. В Москве расцвела Немецкая слобода, где находили пристанище иностранные военные, ремесленники, лекари, художники и т.д. Голицын сам приглашал в Россию известных мастеров, искусников и учителей, поощряя внедрение иностранного опыта. Иезуитам и гугенотам было позволено укрываться в Москве от конфессиональных гонений у себя на родине. Жители столицы также получили разрешение приобретать за рубежом светские книги, предметы искусства, мебель, утварь. Все это сыграло значимую роль в культурной жизни общества. Голицын не только разработал программу свободного въезда в Россию чужеземцев, но также собирался ввести в стране свободное вероисповедание, постоянно твердил боярам о надобности учить своих детей, выхлопотал разрешение отправлять боярских сыновей на обучение за границу. Петр, посылая учиться дворянских отпрысков, лишь продолжил начатое Голицыным» (О.Зеленко-Жданова. Дипломат и реформатор. Князь Василий Васильевич Голицын. Интернет-сайт «Военное обозрение»).
Французский дипломат де ла Невилль так писал о деятельности Голицына: «Намерением Голицына было поставить Московию на одну ступень с другими государствами. Он собрал точные сведения о состоянии европейских держав и их управлений и хотел начать с освобождения крестьян, предоставив им земли, которые они в настоящее время обрабатывают в пользу царя с тем, чтобы они платили ежегодный налог. По его вычислению, налог этот увеличил бы ежегодную доходность земель этих государей более чем вдвое, в то время как теперь получаемая прибыль не превышает 7-ми или 8-ми миллионов ливров французской валюты» (Де ла Невилль. Описание Московии. www.vostlit.info/Texts/rus6/Nevill/frametext6.htm).
Таким образом, правительство Софьи было не реакционным, а прогрессивным и более западническим, чем победившая его «партия» Петра I: тот не предполагал отмену крепостного права, а, наоборот, ужесточил его, еще более приблизив к рабовладению.
Соратниками молодого Петра I были прямые наследники западников времен царствования Алексея Михайловича – боярин Андрей Матвеев (сын Артамона Матвеева), думный дьяк Андрей Виниус (сын обрусевшего голландца Андрея Виниуса, строителя первых русских заводов), окольничий Петр Апраксин (сын стольника Матвея Апраксина), боярин Иван Мусин-Пушкин (сын Алексея Мусина-Пушкина, стольника Алексея Михайловича), фельдмаршал, потомок обрусевших шотландцев Яков Брюс, обрусевший немец Лаврентий Блюментрост (сын главного придворного медика Алексея Михайловича), начавший службу русским государям еще при Федоре III швейцарец Франц Лефорт. Таким образом, преемственность петровского западничества по отношению к предшествовавшей эпохе несомненна. Но наиболее интересна фигура еще одного виднейшего сподвижника Петра I – боярина Бориса Голицына, родного брата «канцлера» Софьи Василия Голицына.
Почему он, полностью разделявший взгляды брата на необходимость реформ, примкнул к противоположному лагерю? Потому, что «канцлер» Голицын, мечтавший о радикальном реформировании государственных и общественных структур Московии, не представлял себе, как это сделать. Отмена крепостного права, будучи в теории правильной идеей, могла быть произведена только при наличии мощного государственного аппарата: управленческих, полицейских, фискальных, судебных органов, которых не было. Василий Голицын планировал (точнее, мечтал) сделать дворянство служилым сословием, получающим за службу жалованье, однако у государства на это не было денег, и взять их было неоткуда. Не было ни средств, ни образованных кадров для создания бюрократии. А без нее освобожденные от крепостного права крестьяне перестали бы платить подати и сократили бы запашку до уровня, необходимого им для собственного прокорма. Дворяне, лишившиеся крепостных, но не получавшие денежного содержания, лишились бы средств к существованию. Государство рухнуло бы, как в Смутное время.
Проблема Московии в конце XVII века состояла в том, что нужно было взяться за реформы во всех областях жизни одновременно, причем без квалифицированных кадров и с минимальными финансовыми ресурсами. Эту задачу и взялся решать Петр I, и его деятельность была частично удачной. Другое дело – какими способами он решал стоявшие перед страной грандиозные задачи. Без сомненья, Петр I повел Московию в Европу; он даже изменил даже название страны, которая с той поры называется на европейский лад - «Россия». А.И.Герцен очень точно заметил, что «Петр внедрял Европу как варвар», и эту мысль позаимствовали у русского мыслителя его политические антиподы - К.Маркс («Петр Великий варварством победил русское варварство»), а затем и В.И.Ленин. Действительно, это выглядит как парадокс: для европеизации России Петр I использовал чисто ордынские методы – прямое насилие и тотальное порабощение населения.
Почему император действовал варварски, и каким удивительным образом «ордынское» внедрение цивилизации направило страну в европейское русло?
Ордынские методы Петр I использовал для европеизации России как потому, что ничего другого он попросту не знал, так оттого, что другого способа искоренения варварства, по-видимому, просто не существовало. Свободных людей, готовых работать на заводах и служить в армии, было слишком мало, а те, что имелись, относились к самым худшим представителям общества – нищим, бродягам и разбойникам. О том, что представляла из себя армия, набранная для войны с Швецией, наглядно продемонстрировало сокрушительное поражение при Нарве в 1700 г.
Русская армия, осадившая Нарву, представляла собой небоеспособное сборище. Кроме четырех регулярных полков (Преображенского, Семеновского, Бутырского и Лефортовского), укомплектованных рекрутами, взятыми на службу в подростковом возрасте, армию сформировали из наспех собранных у помещиков крепостных, а те отдавали в «солдатчину», разумеется, тех, от кого хотели избавиться. В армию брали и добровольцев - бродяг и вчерашних разбойников; а откуда могли взяться другие? Много было и бывших стрельцов, ненавидевших царя. Помещичья конница оставалась недисциплинированным ополчением с разномастным вооружением. Все это усугублялось отвратительным снабжением и низкой дисциплиной. Обучение солдат почти отсутствовало: их учили заряжать ружья и стрелять, но они не умели целиться. Наспех набранные в Европе офицеры, немцы, голландцы и шотландцы, не говорили по-русски. Они относились к русским солдатам с презрением и объяснялись в основном тумаками; те отвечали им ненавистью. Виноваты ли в этом офицеры-иностранцы? Скорее, нет. Их отправили в бой с не понимавшими их солдатами, не дав времени на овладение языком и на обучение солдат. Офицеры-иностранцы в полках «нового строя» при Алексее Михайловиче показали свою компетентность, но у них, в отличие от похода под Нарву, было время. Кроме того, обилие солдат с криминальным прошлым делало поддержание дисциплины трудной задачей, и неудивительно, что офицеры применяли рукоприкладство. Поэтому после первой неожиданной шведской атаки солдаты и начали кричать «Немцы - изменники!», и некоторые офицеры были убиты. Командовавшему русской армией саксонскому фельдмаршалу, герцогу де Круа, обычно вменяют в вину его сдачу в плен шведам, упирая на его известное восклицание «Пусть сам черт воюет с этой сволочью!», каковой он считал русских солдат. Однако герцог не был ни трусом, ни бездарностью, ни «русофобом»: на европейских полях сражений он проявил себя неплохо. Однако во главе русской армии он был поставлен Петром I насильно: он находился в Москве с дипломатической миссией, и царь заставил его принять командование войсками. Уже находясь в армии, герцог жаловался царю на нехватку оружия, плохую подготовку и низкую дисциплину в войсках, но впустую. Тот факт, что, предвидя удар «шведского метеора», как в Европе именовали короля Карла XII, царь с ближайшим окружением уехали (бежали!) в Новгород, разумеется, не способствовал высокому воинскому духу армии, в том числе и офицеров-иностранцев.
Винить офицеров-«немцев» бессмысленно: они служили так, как могли, а в конкретной ситуации под Нарвой могли они очень плохо. Но виновата ли «сволочь», т.е. русские солдаты? Ни в коей мере. Они на войну не хотели – большинство было мобилизовано насильно, другие же в армии спасались от голода и преследований со стороны Разбойного приказа. Солдаты прекрасно понимали, что воевать не научены, и винили в этом «немцев» (в ходе боя с шведами даже солдаты гвардейских полков опустошили свои патронташи, но не сумели нанести шведам никаких (!!!) потерь 0 шведские лекари свидетельствовали, что 100% потерь были результатами артиллерийского огня и ранений, нанесенных холодным оружием)!
Разгром русской армии был полным. Не менее 8 тысяч из примерно 40 тысяч участвовавших в битве погибли, только генералов сдалось 10 (причем не только «немцев», но и русских), а большая часть уцелевших разбежалась при беспорядочном отступлении к Пскову. Шведы потеряли убитыми всего 677 человек.
После разгрома под Нарвой Петр I буквально обрушил на страну девятый вал реформ. По сути, он превратил Россию в единую личную латифундию (или орду), где все - от князя до последнего каторжника – были его рабами и одновременно солдатами. Он уравнял холопов с крепостными крестьянами – чтобы лишить остатков прав последнюю часть зависимого населения, которая их имела (холоп имел право уйти от хозяина в случае невыполнения последним договора). Царь превратил в своих рабов даже бояр; он уничтожил патриаршество, подчинив Русскую православную церковь лично себе и поставив ее под жесткий полицейский контроль.
С церковью царь боролся сознательно и ожесточенно: он считал ее одним из главных препятствий на пути преобразований. И, надо признать, не зря. Первоначально царь пытался привлечь к своим начинаниям патриарха Адриана, однако глава церкви относился к европеизаторским устремлениям юного монарха резко отрицательно. Отказ Адриана расторгнуть брак царя с Евдокией Лопухиной был, по-видимому, демонстрацией непоколебимости церкви, однако заступничество за мятежных стрельцов, а еще более - отказ учредить приходские школы показал Петру I, что церковная иерархия будет сопротивляться до конца. Царь-реформатор знал, что образование, существовавшее при приходах до Раскола, угасло, и видел, что прекращение церковной благотворительности оставило без помощи массы больных, инвалидов и сирот. Власть сама занялась строительством школ и богаделен, но Петр I не простил церкви оппозиции. Еще до отмены патриаршества царь создал, на первый взгляд, совершенно дикое учреждение – «Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор». Он пародировал церковь с ее обрядами и традициями, и делал это очень зло и жестоко. Цель «собора» совершенно ясна: максимально подорвать авторитет церкви в глазах верующих. Петр I не мог «перекрестить» Россию в близкий ему протестантизм, но ослабить церковь и православную веру он сумел. Но это способствовало ослаблению нравственности в стране, так как освященные церковью моральные принципы заменить было нечем. Однако сопротивление церкви реформам было сломлено.
Петр I добыл средства и на войну, и на мощный экономический рывок, выколотив их из народа. И до этого бедное крестьянство стало совершенно нищим и голодным; массами разорялись ремесленники и мелкие торговцы; гибель огромного числа мобилизованных в армию, на строительство Воронежских верфей, Санкт-Петербурга, уральских и Олонецких заводов, жестокое подавление бунтов и восстаний привели к сокращению населения. Насколько оно уменьшилось, подсчитать невозможно: П.Н.Милюков на основании данных переписей утверждал, что за время правления Петра I численность населения России упала с 16 до 13 миллионов, но необходимо учитывать массовое бегство за границу, в Сибирь и в северные скиты, дезертирство из армии и сокрытие «душ» помещиками, чтобы избежать отдачу своих «людишек» в солдаты и уменьшить налоговые выплаты. Однако в любом случае людские потери были огромны.
Такой страшной ценой Петр I разгромил в 20-летней войне Швецию, «прорубил окно в Европу», построил флот, Санкт-Петербург и около 200 заводов. Россия начала производить массу современной, высокотехнологичной для того времени продукции – в первую очередь военной: корабли, пушки, ружья, порох, амуницию и боеприпасы. Новая армия прошла жестокую школу войны, и, несмотря на потери, встала по боеспособности в один ряд с европейскими армиями. Поскольку Россия вела войну в союзе с Польшей, Саксонией, Данией, Пруссией и Ганновером, она была официально признана европейскими монархами европейской державой.
Сломав старомосковскую (ордынскую) форму управления и отбросив старозаветные культуру и быт, Петр I силой навязал стране европейские формы управления и быта. Бритье бород, обязательное ношение европейской одежды, устройство балов и карнавалов, создание Сената, губернаторств, магистратов, бурмистерской палаты, акционерных обществ («кумпанств») – все это решительно изменило облик России. Внешне она (точнее, ее городская часть) стремительно превращалась в европейское государство.
Однако внутренне страна изменилась мало. «Новые учреждения заимствовали у западных образцов только форму. Дух оставался чуждым для них. Он слишком сильно противоречил бы сущности, душе политической организации, продолжавшей действовать и, как мы уже говорили, сохранявшей свой принцип. Петр был уже, без сомнения, знаком с этим опытом и никоим образом не имел намерения его повторять. Он просто хотел придать английскую или немецкую внешность старинным приказным избам, существовавшим в городах и ведавшим не интересами обывателей, а интересами государя» (Валишевский Казимир «Петр Великий», http://www.rulit.me/books/petr-velikij-istoricheskoe-issledovanie-read-97727-1.html).
И все же: двинул ли Петр I Россию на европейский путь, или, наоборот, окончательно вогнал ее в «Азиопу», в ордынскую отсталость, прикрытую внешним европейским лоском? Созданная Петром I промышленность начала приходить в упадок еще при его правлении. Качество продукции, произведенной крепостными предприятиями, было низким, население отказывалось покупать ткани и металлоизделия отечественного производства. Некоторые заводы из-за некомпетентности «рудознатцев» использовали бедные месторождения металлических руд - и закрылись. Чугун в годы Северной войны (1700-21 гг.) производился для литья пушек и ядер, и после окончания войны такое количество чугуна стало ненужным, и чугунолитейные заводы стали закрываться. Уральские заводы находились очень далеко от крупных городов, и транспортировка продукции оказалась крайне трудной, долгой и дорогостоящей. «Крах петровской крупной промышленности - несомненный факт… Основанные при Петре мануфактуры лопнули одна за другой, и едва ли десятая часть их довлачила свое существование до второй половины XVIII века» (Покровский М. Русская история с древнейших времен. При участии Н. Никольского и В. Сторожева. Москва, 1911, т. III, с. 123). При этом ограничение мелкого ремесленного производства, предпринятое Петром I для ликвидации конкуренции новым крупным заводам, привело к полному разгрому этого сектора экономики; а ведь именно мелкая промышленность была мотором европейской Промышленной революции. Построенный Петром I флот после его смерти был заброшен новыми властителями, не интересовавшимися морской проблемой, и вскорости сгнил. Сельскохозяйственное производство, несмотря на некоторые мероприятия Петра I (например, неудачная попытка внедрения культуры картофеля), осталось крайне отсталым, да и не могло в условиях крепостничества перейти к интенсивному развитию. Воровство начальства и страшнейшая коррупция, и до Петра I бывшие бичом России, при его правлении приобрели совершенно ужасающие масштабы.
И все же при Петре I Россия вступила на европейский путь. Обучение больших групп русских дворян за границей и прибытие в Россию нескольких тысяч европейцев, занявших различные места в элите государства, изменили нравы и вкусы господствующего слоя. Да и сама по себе «мода» на все европейское – языки, книги, одежду, времяпровождение - медленно, но упорно превращало русское дворянство в европейцев. Огромную роль сыграли также образовательные учреждения, хотя их и было очень мало: выпускники этих, почти исключительно технических училищ, были людьми нового типа, не имевшие ничего общего со старозаветной стариной. Новая армия, при всех ее огромных недостатках, приобрела собственные традиции, сделавшие невозможным возвращение к стрелецким полкам и помещичьим ополчениям. И даже приписные крестьяне со временем привыкали работать на заводах и уже не желали возвращаться к крестьянскому труду. Поэтому, несмотря на то, что большинство петровских заводов закрылось, современная промышленность не зачахла, а через несколько десятилетий вновь начала развиваться: для нового подъема уже было достаточно специалистов, а главное – понимания того, что это необходимо. «Реформы Петра имели не только общественно-политическую, но и экономическую составляющую. Россия при нем постепенно перестала быть странным образованием на задворках Европы и продемонстрировала, что способна рождать сильных инженеров, механиков, ученых и вообще ни в чем не уступает государствам, более развитым в плане науки и техники (а мешает ей только специфический менталитет, с которым Петр, собственно, и боролся)» (Т.Скоренко. «Изобретено в России. История русской изобретательской мысли от Петра I до Николая II». Цит. по «Дело обстояло плачевно», Lenta.ru, 13 ноября 2017).
Петр I пытался ввести в России и европейские законы, но без успеха. Сперва Боярская дума, а затем Сенат, во исполнение царских указов, занимались кодифицкацией и модернизацией законодательства, но ничего не достигли: чиновники не понимали, зачем это нужно, и не знали, как свести в единый свод массу петровских указов, сыпавшихся на страну, как из рога изобилия, противоречивших не только один другому, а зачастую и самим себе. В 1719 г. царь решился на необычный шаг: он приказал скопировать законодательство Швеции (одного из самых прогрессивных в Европе) и ввести его в России! Понятно, что эти законы полностью расходились с принятой в России правоприменительной практикой, не говоря о том, что большинству чиновников были просто непонятны. Пришлось царю создавать специальную комиссию для изучения новых законов, составления инструкций по их толкованию и применению. Но это не помогло, и в 1722 г. комиссия констатировала полную непригодность шведского законодательства для России.
Решительный шаг России в Европу был сделан. Но чтобы еще недавно крайне отсталая страна окончательно закрепилась на европейском пути, ей была необходима соответствующая система управления и законодательство. А это оказалось самым трудным: петровская европеизация проводилась ордынскими методами, и менять их элита не хотела, да и в массе своей просто не понимала, зачем это нужно – ведь они показали свою эффективность! Плюс к этому, разумеется, недостаток образованности и общей культуры, ширины кругозора, которые изначально тормозили развитие страны.