Один из создателей остросоциального направления живописи Виталий Комар в середине марта побывал в Нижнем Новгороде.
Лекция, состоявшаяся в Центре современного искусства «Арсенал», стала экскурсом в недавнее прошлое с рассказом о времени (1960–1970-х годах) и о том, как зарождалось в СССР новое искусство. Социальный протест художников-диссидентов отразился в работах, так отличавшихся от разрешенного, «правильного» искусства. Сегодня выросло поколение молодых людей, которым приходится объяснять, что происходило в годы «развитого социализма», заметно перекликающихся с нашим временем. Беседа с художником одним напомнила годы молодости, а для других стала откровением.
– Почему возник этот жанр?
– Соц-арт вдохновлялся «юбилейными» советскими годами, когда все улицы были завешаны лозунгами, изображениями героев труда и портретами вождей, которое я бы назвал перепроизводством идеологии. Соц-арт в этом похож на поп-арт, появившийся в Америке как ответ на агрессивное воздействие рекламы. Прожив полжизни за границей, я могу сказать, что механизм рекламы товаров и механизм пропаганды очень похожи. В обоих случаях художественный образ должен загипнотизировать зрителя и подтолкнуть его на некое действие, будь то счастливое лицо покупателя или рабочего.
Как вы знаете, есть «музейная культура» и есть понятие «массовая культура» – для народа. В то время на Западе, в Америке, и у нас была одинаковая ситуация: в музеях висели огромные холсты, только у них – абстрактного экспрессионизма, а в России – соцреалистические, изображающие трудовые подвиги. Но если бы вы выглянули в окно тех музеев, то увидели бы в Америке засилье рекламы, а у нас – призывы к труду. Противоречие между реальным и изображенным порождало внутренний, взрывоопасный контраст.
– Как внутренний диссонанс и близость мировоззрений привели к «Бульдозерной выставке»?
– Протестная живопись была крайне нетипична для СССР, потому что советские художники могли использовать индивидуальную манеру, найти свой узнаваемый почерк и писать в рамках соцреализма. Но создать какое-то новое течение было абсолютно немыслимо. Закончилось это плачевно – мы с Аликом Меламидом были исключены из молодежной секции Союза художников. Потом мы попали в небольшой круг «подпольных» художников (около дюжины человек). В то время все галереи принадлежали государству и контролировались правительством. Неофициальные художники, конечно же, не могли там выставляться, не говоря уже о продаже работ и публикации репродукций.
Обычно мы выставляли свои работы на квартирах. Но однажды мы встретились с художниками и обсудили, как бы показать картины большему количеству людей. Мы подумали: а может быть, перенести работы на воздух – в парк или на какой-нибудь пустырь? Ведь воздух никому не принадлежит. И было решено 15 сентября 1974 года провести выставку в Москве на улице Островитянова. Но мы ошибались: воздух тоже принадлежал правительству, потому что появились какие-то люди – они начали сметать работы, часть которых была тогда уничтожена.
В моей жизни тогда началась совершенно новая полоса, которая закончилась моим отъездом за границу. Там не было диктатуры идеологии, но была диктатура художественного рынка. Хотя и в Советском Союзе можно было хорошо зарабатывать, к примеру, рисуя портреты Ленина – это называлось халтурой.
– Что значил лично для вас соц-арт?
– Это было лекарством. Я очищал себя иронией от пропаганды, которая была внедрена повсюду. Соц-арт был важен еще и тем, что мы объединили внешние признаки разрешенного соцреализма с иным содержанием – неофициальным искусством.
Ольга ПЛАКСУНОВА
Фото предоставлено пресс-службой Арсенала