1 февраля 1975 года известный актер Ленфильма Владимир Костин был насмерть забит ментами в отделении.
Владимир возвращался домой на такси из гостей, его друг актёр Николай Федорцов сунул таксисту пятерку и назвал адрес Костина, Костин уснул на заднем сидении.
Таксист в нарушение инструкции взял голосующего на обочине попутчика, который оказался милиционером в гражданском, тоже пьяным.
У дома Костина водитель потребовал с пассажиров двойную плату за проезд. Владимир платить за себя отказался, сказав, что таксисту уже дали деньги в начале пути.
Водитель настаивал, назревал скандал. «Ладно, разберемся в милиции», — взял инициативу в свои руки попутчик актера. «Я спешу домой к жене, я артист», — объяснил мгновенно протрезвевший Костин. Эта фраза почему-то еще больше завела милиционера. «Все мы тут артисты», — злобно бросил он и потащил артиста в отделение №42, откуда Костин уже не вышел живым.
Свидетельницу зверства милиционеров нашли лишь одну. Случайно оказавшаяся в отделении ночью Тамара Яковлева (приехала забирать друзей, увезенных со свадьбы) рассказывала, что вошел красивый мужчина, одетый в дорогую дубленку, на шее мохеровый шарф. У него отобрали обручальное кольцо, кошелек, паспорт, а когда стали снимать часы, тот громко возмутился. «Не смейте их трогать, это мне жена подарила!» Это и стало спусковым крючком. Милиционеры, по словам свидетельницы, словно с цепи сорвались. Они затащили актера в одну из комнат и стали его избивать, а оттуда Костина уже вынесли.
Остальные очевидцы драмы давать показания отказались. Уборщица, которая вытирала лужи крови в отделении, сообщила, что она ничего не слышала и не видела. Да и свидетельнице Тамаре долго угрожали: неизвестные звонили по телефону и обещали большие неприятности. Но она не отступилась. По словам девушки, выходило, что Владимира избивали не только трое осужденных милиционеров. Сменяя друг друга, над ним издевались практически все сотрудники, кто там был. Яковлева говорила, что слышала, как Костин кричал от боли и называл своих мучителей фашистами. Правда, стражи порядка, избив жертву, вызвали «скорую», но спасти актера врачам не удалось.
— Врач вышел со свидетельством, и краем глаза я увидела милиционеров, стоящих неподалеку, — вспоминает жена Костина, Валентина — они тоже ждали заключения. «Как же так, такой молодой, здоровый, спортсмен, и вдруг сердечный приступ?!» — спросили наши друзья. «А кто вам сказал, что сердце? Он умер от травм, несовместимых с жизнью. Его жестоко избили», — ответил судмедэксперт. После этих слов милиционеры стали настаивать, чтоб документ отдали им. Но эксперт сунул свидетельство мне. Я слышала, что вскоре его уволили».
Существует две версии, почему дело не спустили на тормозах.
Согласно одной, директор «Ленфильма» Виктор Блинов оказался приятелем тогдашнего начальника ГУВД Владимира Кокушкина. Начальник дал команду: «Расследовать!» Завели дело. Однако команда начальства выполнялась с оглядкой на своеобразный внутренний «кодекс чести» милиции. Работники органов практически никогда не подставляли друг друга, коллеги нашли убийцам актера хорошего адвоката.
По второй, "народной" версии, в этот момент в Ленинграде оказалась Элизабет Тейлор во время съёмок фильма "Синяя птица" и узнала об этом случае. Она пришла к директору Ленфильма, и буквально за уши потащила его в главк ГУВД. По легенде, Тейлор сказала главе ГУВД - я хоть и в Америке, но я буду следить за этим делом пристально. Не дай бог эти менты выйдут на свободу после моего отъезда.
Обвинитель вообще отказался участвовать в деле (нонсенс!), и общественным обвинителем выступила режиссёр Тамара Родионова.
Каким-то образом в суде оказалась журналистка французского «Континента». Она записала обличительные слова вдовы в адрес милиции и опубликовала их. После чего у Костиной начались неприятности на работе. Ходили слухи, что она под колпаком КГБ. Начальник прямо сказал, что нужно увольняться, и посоветовал сменить фамилию на девичью. Валентина совету не последовала, а потому долго не могла никуда устроиться. Лишь по протекции одного из друзей с «Ленфильма» ее спустя долгое время взяли экскурсоводом в Музей истории города.
В результате трое милиционеров были осуждены на 11, 10 и 9 лет лишения свободы - не самые большие сроки в Советском Союзе.