Право, нет ничего невыносимее одиночества. Помнится, 40 лет назад, когда дом был наполнен детским смехом, и дни пролетали молниеносно... Трудные послевоенные годы. Тогда они встречались с Володей. Свадьбы не было, не было прекрасного белого наряда, невесомой фаты. А любовь была. Да, теперь, на «лоне лет, еще яснее, и отчетливее это понимаешь. В сорок седьмом, голодном, неурожайном, носила она под сердцем своего первенца, сынишку. А потом радость материнства! Слабый, жадный крик малыша... Вот уже ножками топает, повторяет за отцом куплеты из Наталки-Полтавки».
Анна Ивановна улыбнулась. Представила, как по три-четыре стакана чая выпивали в чайной, чтобы принести сыночку несколько сладких печенюшек... Но вслед за улыбкой на лицо женщины легла серая пелена печали. Сколько уж лет не было весточки от сына? Трудно и сосчитать. Когда жил поближе, хоть раз в год приезжал. Невестка, спасибо, писала регулярно. Да и сейчас не забывает. А он, Кровиночка, забыл! Сколько пыталась, никак не могла она понять, откуда в сыне такой эгоизм, себялюбие, жестокость? Горько сознаться, но невестка— роднее. Бывало, приедет —и ну, чистоту наводить. Перемоет, перетрет все, перестирает, перегладит. И все весело, хватко. Подарков навезет. То жилет, то носки теплые свяжет, фартук яркий сошьет, сорочку ночную гладью вышьет... Года через три, после того, как закончил институт, чужим стал Ванюшка. Никого не слушал. Отца покойного и то ни в грош не ставил. Пить стал. Дружки какие-то сомнительные у него появились. Вот тогда-то, побывав в гостях, поглядев на выкрутасы своего сыночка, и не выдержала-Ивановна. Написала в район. Так, мол, и так, спивается человек. Помогите! Отправили его лечиться. С тревогой и надеждой ждала мать возвращения сына, но не дождалась. Пришло однажды горькое письмо. Ругал сыночек на чем свет стоит свою мать. Обвинял во всех грехах земных и называл ее, жизнь ему давшую, источником всех бед своих... В семью не вернулся. Снова пьет, на работе не держится. Да и какой теперь из него инженер. Стукнула калитка. Засветилось лицо старушки:
А я вас, тимуровцы, ждала! Чай пить будем? Нет, Ивановна,— сказал, как отрезал, звеньевой Петя. —Сначала дело. Мальчишки кололи и складывали дрова, девчата мыли полы, цветы поливали. Когда чай пить сели, Наташа, лицо у которой было густо усыпано крупными веснушками, спросила у подшефной: Бабуля, у вас на тумбочке, у кровати, лежит такой маленький сандалик, стоптанный совсем. Зачем он вам? Слезинки горошинками выкатились из глаз старушки...