О прозе Гузель Яхиной я впервые услышала, когда училась на филфаке. В то время вышла "Зулейха открывает глаза", но руки до неё так и не дошли . Зимой я случайно увидела аннотацию к книге "Дети мои" о немцах Поволжья. Захотелось познакомиться с романом поближе, поскольку события, происходившие там в 20е-40е годы, затронули мою семью. В итоге я прочитала самую неоднозначную книгу, которая вызвала бурю противоречивых эмоций.
Главный герой - Якоб Бах, учитель в немецкой колонии Гнаденталь. Он полностью в своём мире, его жизнь однообразна, но Баха это нисколько не смущает. Всё меняется, когда он начинает учить Клару Гримм. Естественно, они влюбляются. Девушка вместе с отцом и нянькой должна уехать в Германию, но она сбегает и возвращается в Гнаденталь. Местные жители не принимают названную жену учителя, и Якоб вместе с Кларой уходят на другой берег Волги, где находится хутор Гриммов. А дальше...Время идёт, мир меняется, но до определённого момента он не мешает уединённой жизни на хуторе. Но затем начинается полный сюр.
Когда я читала в аннотации о "самобытном мире Поволжья", я ожидала увидеть его, а не странного главного героя с чересчур богатым воображением. Самому миру поволжских немцев уделяется не так много внимания, а вот тараканам в голове и порой безумным фантазиям Баха отведено слишком много места. Мне понятно, что Яхина использует приёмы постмодернизма. Но опять же, возвращаясь к самобытному миру Поволжья - уместна ли такая формулировка, если он показан через искажённую призму?
В романе я увидела 3 мира: мир Баха, мир Гнаденталя (он отделяется после того, как Бах вместе с женой уходит на хутор) и мир вождя. Последнее вызвало больше всего негативных эмоций. Может ли автор выдавать выдумку за реальность, когда пишет о исторической личности? Весьма спорный вопрос. Сталин и так не самая приятная персона в нашей истории, но в "Детях ... " он изображён ... параноиком? Человеком с больной фантазией? Других подходящих слов я подобрать не могу.
Всё смешано в кучу - историческая основа, традиции постмодернизма, лексические приёмы (резкий переход на архаизмы в описании Гофмана), множество аллюзий. А самобытный мир Поволжья и трагедия поволжских немцев в этой куче затерялись. Возможно, я чего-то не понимаю, и настолько устала за время обучения на филфаке от тайных смыслов и идей авторов, что сейчас больше отдаю предпочтению документальной прозе. Там тоже есть над чем подумать.
P.S. И всё же я благодарна Яхиной за то, что отсылки к реальным событиям заставили меня покопаться в истории, чтобы отделить правду и вымысел. А также за немецкий фольклор - для меня это были самые интересные главы.