Ровно 70 лет назад из Эстонии, Латвии и Литвы в Сибирь отправились очередные эшелоны с депортированными. Это – повод еще раз вспомнить, что когда-то объединяло Россию со странами Прибалтики, и что так жестко разъединило. И попытаться ответить на извечный вопрос: почему?
Все знают, что в Прибалтике нас не любят. Бытующие в сознании российские стереотипы о прибалтийской нелюбви просты: мы их освободили от немцев, построили им кучу заводов, позволили жить лучше всех в СССР (т.е. за наш счет), а они, вместо благодарности... При этом прибалты в 1941 г. в целом поддержали немецкие войска, в ходе войны латыши и эстонцы воевали в рядах вермахта и СС, а литовцы после войны многие годы вели ожесточенную партизанскую войну против советской власти (в меньших масштабах то же самое происходило и в Латвии, и в Эстонии). А сегодня там проходят марши бывших эсэсовцев.
«Плохих» народов не бывает. Прибалты такие же люди, как и все остальные, с двумя руками, двумя глазами и т.д. Они – христиане, как и русские, хотя и относятся в лютеранской и католической конфессиям (в Латвии и Эстонии много коренных жителей – православных). Почему же они так не любят русских? Или же дело в чем-то другом? В любом случае нам необходимо сначала понять истоки этой нелюбви, против чего и кого она направлена, а потом делать выводы. Желательно без гнева и пристрастия, отказавшись от варварской убежденности в том, что мы – самые лучшие и всегда правы, а те, кто нас не любит – «плохие» и во всем неправы.
Россия присоединила бывшие шведские владения в Прибалтике – Эстляндию и Лифляндию - в ходе Северной войны 1700-21 гг. Поскольку Петр I имел целью превращение России в европейскую страну, включение в ее состав земель, которые уже несколько веков развивались по европейским законам, было как нельзя кстати. Поэтому по окончании войны царь подписал указ об «Остзейском [Прибалтийском] особом порядке» (Ostsee Landesstaat) управления приобретенными территориями, которые устанавливали сохранение в силе шведских законов и налогов; сохранение немецкого языка языком делопроизводства, судопроизводства и образования; сохранение лютеранского вероисповедания. В Остзейском крае продолжали работать органы представительной власти – ландтаги; законы Российской Империи вступали в силу на этих территориях только после утверждения их ландтагами (или не вступали). В городах власть осуществляли магистраты, работавшие на тех же основаниях, что и в Европе.
Таким образом, Эстляндия и Лифляндия (в 1795 г. в состав России было включено также Курляндское герцогство, на которое также был распространен «Особый порядок») были выведены из российского правового поля: эти губернии, по сути, остались в пределах Европы.
В 1803-19 гг. в Остзейском крае было отменено крепостное право, и помещик сохранял право лишь продавать или сдавать в аренду свои земли. Результатом стала массовая скупка земель крестьянами и быстрый рост их зажиточности. А она, в свою очередь, привела к бурному экономическому, в том числе промышленному, подъему: Ревель (Таллинн) и особенно Рига превратились в крупнейшие фабрично-заводские центры России.
Литва вошла в состав России после Третьего раздела Речи Посполитой в 1795 г. в качестве наместничества, а потом – обычной Виленской губернии. Но на ее территории сохранялись польские законы, в том числе Магдебургское право для ряда городов и местное самоуправление.
До 1917 г. народы Прибалтики были вполне лояльны Российской Империи: антиправительственные и националистические движения там были довольно слабы и единству империи никак не угрожали. В 1830 г. и 1863 г. по Литве прокатились польские восстания, но в них участвовали исключительно местные поляки – литовцы сохраняли лояльность империи. Во время революции 1905-07 гг. в Прибалтике возникло повстанчество («лесные братья») – в основном из батраков, но оно было направлено против землевладельцев, а они в крае на 90% были немцами. Во время Первой Мировой войны в Прибалтике не возникло никакого антироссийского или прогерманского движения. Наоборот: латышские стрелки и эстонские части российской армии были одними из самых дисциплинированных и боеспособных. Достойно воевали и солдаты и офицеры-литовцы.
После захвата власти в России большевиками прибалтийские народы не приняли большевизма и разбили местных, не очень многочисленных большевиков. Однако те уехали в Советскую Россию и вернулись в 1918-19 гг. с Красной Армией, нашествие которой повергло население в ужас: недисциплинированные орды грабителей и насильников встретили ожесточенное сопротивление местных отрядов и русских белогвардейцев. Нашествие Красной Армии было отражено.
Парадоксально, но в то время, как укомплектованные преимущественно русскими красные части неудачно пытались захватить Прибалтику и Финляндию, латвийские, эстонские и финские «красные» составили самые боеспособные части Красной Армии, громившие белогвардейцев от Крыма до Якутии. Прекрасно обученные и дисциплинированные, плохо говорившие по-русски и зачастую не понимавшие, за что и против кого они воюют, латышские стрелки, эстонские и финские красногвардейцы сыграли огромную роль в установлении советской власти в России!
К 1920 г. Ленин был вынужден признать независимость Литвы, Латвии и Эстонии. В 1920-40 гг. три республики Прибалтики были независимыми государствами. Однако исполнять мирные договоры красная Москва отнюдь не намеревалась. «В августе 1921 г., сразу после подписания договора с Латвией, В.Ленин писал заместителю председателя Реввоенсовета республики Э.Склянскому: «Под видом «зеленых» (мы потом на них свалим) пройдем на 10-20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100.000 р. за повешенного». Имеется в виду - «пройти» по территориям Эстонии и Латвии. И «проходили», причем неоднократно. (…)
В 1920-1921 гг. отряды Кингисеппа совершили множество терактов с сотнями погибших и раненых. Правительство «взялось» за Кингисеппа всерьез. Кингисепп и его «единомышленники» не были «беззащитными гонимыми»: практически всегда оказывали вооруженное сопротивление. 3 мая 1922 г. В.Кингисепп с группой боевиков был блокирован военными в одном из частных домов; он пытался уйти, прикрывшись заложниками, но это ему не удалось. В ночь на 4 мая 1922 г. В.Кингисепп был повешен по решению военно-полевого суда за государственную измену и терроризм. Много позднее стало известно, что после ареста Кингисепп предлагал эстонским спецслужбам свое сотрудничество, но получил отказ. Известно также, что перед казнью Кингисепп не проявил приписываемого ему коммунистическими пропагандистами мужества: целовал сапоги солдатам, умоляя сохранить ему жизнь» (ProtivPytok.Org, «История карательных органов СССР», Антигерои карательных органов СССР, Кингисепп В.Э.).
В Эстонии советские войска не только проводили рейды, вешая «кулаков и попов». 1 декабря 1924 г. нелегально прибывшие в Таллин советские офицеры (К.Тракман, Я.Анвельт, В.Клейн и др.) предприняли попытку вооруженного захвата власти. Восставшие намеревались установить Советскую власть и присоединить Эстонию к СССР. Однако эстонская армия под командованием генерала Лайдонера подавили мятеж в течение нескольких часов. Особенно тяжелые бои шли у Балтийского вокзала и аэродрома Ласнамяги. В течение шести часов основные очаги сопротивления были подавлены, однако полное истребление красных интервентов затянулось еще на две недели.
Отразив вторжения «красных», независимые республики Прибалтики развивались довольно успешно. Основой экономики, по скандинавскому образцу, были кооперативы, а в Латвии на базе еще дореволюционных российских предприятий заработала мощная промышленность: она экспортировала телефонное и телеграфное оборудование во многие страны, там производились даже современные самолеты. В середине 1930-х гг., после окончания всемирной рецессии, экономики прибалтийских стран пережили несколько лет бурного подъема – от этом свидетельствуют построенные в те годы кварталы Риги, Таллина и Каунаса. В 1938 г. ВВП на душу населения в Эстонии превысил уровень Швеции, т.е. эта страна стала самой богатой на европейском Севере.
А популярность коммунистов в странах региона упала до нуля. Воспоминания об ужасах красных вторжений 1918-24 гг. были настолько травматичны для населения, в том числе рабочих и крестьян, что на поддержку коммунисты рассчитывать не могли, а экономический рост уничтожил всякую возможность успеха коммунистической пропаганды. В профсоюзах влияние «красных» отсутствовало, подполье было эффективно искоренено спецслужбами (арестованных коммунистов, кроме законченных извергов типа Кингисеппа, гуманно высылали в СССР). Таким образом, компартии Эстонии, Латвии и Литвы существовали в Москве и Ленинграде, но их численность сильно сократилась в результате Большого Террора 1937-38 гг., когда большинство прибалтийских коммунистов было расстреляно или отправлено в лагеря.
В 1939 г., после заключения пакта Молотова-Риббентропа Прибалтика должна была отойти к СССР. Москва потребовала от Таллина, Риги и Вильнюса (он был возвращен Литве советскими войсками после разгрома Польши в сентябре 1939-го) заключения соглашения о взаимной помощи, мотивируя это угрозой германской агрессии. На этом основании СССР требовал права ввода своих войск (разумеется, «ограниченного контингента») в Прибалтику. Не обладая силами для вооруженного сопротивления, прибалтийские страны согласились.
Надо отметить, что ввод советских войск в Литву, Латвию и Эстонию в 1939 г. был встречен местным населением не враждебно, а скорее настороженно-благожелательно: немцев в этих странах ненавидели, поскольку немецкие государства несколько столетий пытались покорить Литву, а в Эстонии и Латвии немцы («остзейские бароны») были правящей элитой вплоть до распада Российской империи и образования национальных государств, и их не любили.
В 1930-х годах в прибалтийских республиках началось давление на немецкие сообщества со стороны властей. С другой стороны, среди немецкого населения Прибалтики усилилось влияние нацистов, и в 1939 г. большинство немцев покинуло регион и выехало в Германию. Это еще более ухудшило отношение к немцам в трех республиках. Так, министр внутренних дел Латвии К.Вейтман 20 декабря 1939 г. заявил: «После 16 декабря в Латвии не существует группы немецкой народности… В нашей стране больше нет немцев, за исключением тех, которые проживают здесь как иностранцы. Немечество в Латвии окончилось на вечные времена. Этого желало правительство Германии, и мы со своей стороны помогли и позаботились о том, чтоб выехали все принадлежавшие к немецкой национальности. Теперь этот исторический факт свершился, и мы можем в этом смысле быть удовлетворены: исчез последний объект возможного спора в наших отношениях с Германией. Если Латвия стала более латышской, то наша обязанность заботиться о том, чтоб латышское заняло почетное место... во всех явлениях, где… коренится чуждый нам немецкий элемент; это относится ко всем сферам созидательства, традициям, обычаям, к названиям местностей, к именам и фамилиям и т.д.» (С.Н.Ковалев «Советские гарнизоны на побережье Балтийского моря являются таким фактором, который обеспечивает мир в этой части Европы» // Военно-исторический журнал. - 2007. - № 6. - С. 9-13).
Но, когда 22 июня 1941 г. вермахт вторгся в СССР, Литва немедленно восстала, а в Латвии и Эстонии появились повстанческие отряды («лесные братья» нового образца), наносившие удары по тылам Красной Армии. Территориальные корпуса РККА, сформированные из прибалтов на основе бывших армий независимых республик, оказались ненадежными. 29-й Литовский корпус сразу взбунтовался и перебил офицеров. 24-й Латышский стрелковый корпус некоторое время оказывал немцам сопротивление, страдая от дезертирства, но, когда получил приказ отступать на территорию РСФСР, распался. 22-й Эстонский корпус также сражался, неся потери не только от немцев, но и от «лесных братьев», т.е. в основном бывших эстонских же офицеров, унтер-офицеров и полицейских, но после отступления в Россию частично взбунтовался и перешел на сторону Германии.
Что же случилось? Активная помощь немецким войскам со стороны местных жителей в 1941 г. кажется странной: всего за полтора года советской власти настроения литовцев, латышей и эстонцев в корне переменились! Вот мнение эстонского археолога Эвальда Тыниссона (в 1941 г. ему было 13 лет), опубликованное в 1999 г.: «К известию о начале войны отнеслись с воодушевлением… Многие мужчины ушли в лес, и в нашей семье подумывали об этом, но никто не ушел. Надеялись, что война прекратит эту русскую чушь. В нашей семье к немцам никогда хорошо не относились. Что-то должно было быть слишком уж наперекосяк, чтобы их теперь ожидали с таким нетерпением» (http://www.intelros.ru/).
Что же пошло «наперекосяк»? Во-первых, прибалтов потряс обман: «русские» обещали военную помощь против Германии, а сами свергли правительства и навязали советскую власть (т.н. «выборы в народные сеймы» 1940 г. были грубым издевательством) из никому не известных личностей. «Выборы» в которых участвовали только коммунисты, считать народным волеизъявлением нельзя: коммунисты состояли из приехавших и СССР советских граждан, плохо помнивших родные языки, а также спешно набранных личностей, не вызывавших у населения никакой симпатии. К победителям всегда примазываются циничные авантюристы, уголовники и подонки, мечтающие свести счеты с соседями. Новые власти вовлекали в ряды компартий местных евреев, кого-то из них запугивая приходом нацистов с их расовыми законами, кого-то соблазняя постами и полномочиями, а иных просто запугивая – отказать людям из НКВД было трудно. Предпочтение евреям отдавалось не случайно: они были мало связаны с коренным населением, их не любили, и они тоже не слишком любили соседей-неевреев. Советская власть выбрала евреев на роль основных коллаборационистов, что очень скоро сделало их жертвами массовых убийств.
И как можно поверить, что сляпанные таким способом «партии» получили 90 с лишним процентов голосов на выборах? Однако новые парламенты были созваны и приняли законы о вхождении в состав СССР.
Потом были национализированы предприятия, магазины и лавки. При национализации реквизировались все запасы товаров – без компенсации. Отбирались «излишки жилплощади», реквизировались все автомобили; у крестьян часть произведенных продуктов отбиралась, остальная покупалась по копеечным ценам. Большинство руководящих должностей замещалось прибывшими из СССР чиновниками – их были многие тысячи. Эти люди были грубы, жестоки и бесчестны. Они чувствовали полную безнаказанность – типичные порождения Большого Террора 1937-38 гг. После чудовищной советской нищеты им даже бедные прибалтийские горожане и крестьяне казались богатеями. Они вымогали или просто отбирали все, что им нравилось, протестовавшим угрожали арестом (и часто исполняли угрозы); в массовом порядке принуждали женщин к сожительству.
Приезжие составляли списки «врагов народа» и «эксплуататоров», в которые попадала значительная часть населения; кроме священников, чиновников, торговцев и членов некоммунистических партий в них массами записывали всех, кто хоть как-то выражал недовольство, а также тех, у кого новые начальники просто хотели отобрать имущество.
«К январю 1941 года, после полугодовой оккупации, в Литве насчитывалось всего две с половиной тысячи коммунистов. (…) Для того, чтобы превратить ее в надежную советскую вотчину, кое-кого нужно было уничтожить. Подход к их ликвидации был во многом тем же, что и на русской территории. В списках по группам перечислены: все бывшие руководящие работники государства, армии и судебной системы, все бывшие члены коммунистических партий, все активные члены студенческих корпораций, члены национальной гвардии, все, кто боролся против Советов в 1918-1920 годах, беженцы, представители иностранных фирм, служащие и бывшие служащие иностранных миссий, фирм и компаний, люди, имевшие контакт с заграницей, включая филателистов и эсперантистов, все духовенство, бывшее дворянство, помещики, купцы, банкиры, коммерсанты, владельцы гостиниц, ресторанов, магазинов, бывшие работники Красного Креста. Подсчитано, что в списках числилось 23% всего населения» (Р.Конквест «Большой террор», Кн. II).
Эстонцев, латышей и литовцев массово, без суда и следствия депортировали в Сибирь без права на возвращение. А жизнь оставшихся на родине быстро превращалась в ад. Советское государство конфисковало все банковские вклады (как и сами банки), лишив массу людей средств к существованию. Рыночные экономические механизмы были разрушены; огромное количество товаров просто вывозилось в «старые» республики СССР безо всякой оплаты. В ужасной ситуации оказались пенсионеры: они жили на страховые пенсии, выплачивавшиеся с банковских вкладов, которые, как уже говорилось, были конфискованы государством. Т.к. в СССР пенсий в то время не было (исключая бюрократию, НКВД и рабочих особо важных заводов), проблема прибалтийских пенсионеров государство не признавало, и десятки тысяч еще недавно благополучных стариков заполнили приюты, где они медленно умирали от голода и ужаса.
В новых государственных магазинах в избытке была только водка, но зато исчезли одежда и обувь, с перебоями продавались соль, табак, масло и даже хлеб. Впрочем, на покупки все равно денег не было: зарплаты были приведены к советским стандартам, т.е. к уровню полуголодного существования. Среднемесячный заработок в Литве в начале 1941 г. (130 рублей) соответствовал стоимости 1 метра шерстяной ткани (которой, впрочем, в магазинах все равно не было).
В Прибалтику в 1040 г. пыл перенесен советский уровень и образ жизни. Но если советские люди за два десятилетия привыкли к голоду, нищете, тотальному дефициту, воровству, взяточничеству и страху перед репрессиями, то для прибалтов это стало настоящим апокалипсисом.
«Осенью 1940 г. [в Прибалтике – прим. авт.] был осуществлен переход с местной валюты на общесоюзную, «произошло резкое снижение жизненного уровня трудящихся, особенно рабочих и служащих, что привело к ряду забастовок на предприятиях. <…>
…Мигранты вызывали у балтийских народов естественную ненависть, «сочетавшуюся с презрением и ощущением собственного превосходства. В условиях СССР эту ненависть приходилось подавлять, но от этого она не только не исчезала, но становилась еще ожесточенней. В Эстонии почти открыто распевали песню, в переводе звучащую приблизительно так: «Убирайтесь, убирайтесь из нашей страны – те, кто ест эстонский хлеб, но не говорят по-эстонски». Анатоль Ливен пишет: «Я видел эстонцев, обычно таких спокойных, которые буквально тряслись от ненависти, когда говорили о «азиатских, монгольских варварах», которые поселились среди них, и об их грязных привычках… Ненависть балтийских народов к русским – абсолютно естественна и осуждать ее так же бессмысленно, как осуждать ненависть к немцам, которую испытывали русские после войны. Но, как любая ненависть, вообще как любое сильное чувство, она искажает восприятие, не дает увидеть других, не соответствующих этой ненависти, черт ненавистного объекта. <…>
…Ни мирные, ни силовые методы не привели к достижению полной советизации региона… Даже посредством усиления репрессий центральной власти не удалось полностью решить задачу, которую эти акции преследовали – сделать из Балтии лояльный регион по образу и подобию других советских республик. Прибалтика была усмиренным, но не лояльным регионом СССР» (Б.Соколов «Эстония и Прибалтика в составе СССР (1940-1991) в российской историографии», Ассоциация исследователей российского общества (АИРО), интернет-версия).
Безусловно, ненависть к русским со стороны населения завоеванных территорий нельзя назвать справедливой: русские сами были жертвами советского оккупационного режима, в установлении которого большую роль сыграли, кстати, латышские стрелки и эстонские чекисты. Но кто думал о справедливости, когда оккупанты говорили по-русски?..
Лет 40 назад, когда еще казалось, что СССР будет стоять вечно, автора этой статьи потрясли слова литовца: «Мы вас, русских, совершенно не понимаем. Ну как вы можете поддерживать советскую власть? Она же ничего, кроме горя, никому не принесла!». А в России, к несчастью, до сих пор множество людей считает, что советская власть была справедливой, чего-то там решала и кому-то помогала. Это не было так ни в России, ни в Прибалтике, ни в Таджикистане, но историческая память народов оказалась разной.
Для Прибалтики весь советский период – это череда насилий, зверств, несправедливости. И самый травматичный момент – это как раз «добровольное вхождение в состав СССР». А поскольку из России до сих пор звучат славословия Советам и проклятия их противникам, удивительно ли, что русских многие прибалты воспринимают как сторонников советской власти и наследников тех, кто в 1940-м их грабил и мучил? Не в этом ли причины прибалтийской нелюбви?
Безусловно, трагедия Прибалтики 1940 г. ни в малейшей мере не оправдывает тех прибалтов, которые приняли оружие от нацистов. Но она объясняет, почему народы региона отказали в поддержке советской власти, и вплоть до крушения СССР считали себя оккупированными и растоптанными, а не членами «семьи советских народов». И никакие послевоенные подачки от Москвы, вроде высоких зарплат или разрешения ездить в Финляндию, ситуацию не меняли. Для народов региона период 1940-91 гг. навсегда останется «черной полосой» в истории.
А нам, в России, следует наконец решить, чем был советский период для нашей страны. Без лжи, без пристрастия, без самодовольства. Ведь наша собственная история – это совсем не только Ленин и Сталин, пятилетки и ГУЛАГ, а еще очень многое – реформы Александра Освободителя и Столыпина, Толстой и Достоевский, Пушкин и Чайковский, первые в мире трубопроводы, теплоходы и основы телевидения. И все это было до советской власти, во времена, когда наша история была общей с Прибалтикой, Украиной, Грузией. В конце концов, разве Россия меньше пострадала от большевизма, чем другие? Не слишком ли редко у нас вспоминают раскулаченных и расказаченных, замученных священников, закрепощенных крестьян и стертых в лагерную пыль ученых, оленеводов, офицеров и железнодорожников? Может быть, строя отношения с этими странами сегодня, следует отталкиваться от той, исторической страны, которая была далека от идеала, но ни для кого не была страшным видением апокалипсиса? И вспоминать, что апокалипсис был общим, что не пристало мериться горем и несчастьями?