Рождение натюрморта – история загадочного перехода от назидательных картин с изречениями к удовольствию от разглядывания деталей быта. Жанр vanitas, получивший свое название от латинского слова «тщетность», возникает точно посередине этого пути. Сделав своим главным персонажем череп, а основным посланием – слова о тщетности бытия и неизбежности смерти, ванитас пережил свою эпоху.
Рождение жанров
Все мы со школы знаем, что в живописи существует три больших жанра – портрет, пейзаж и натюрморт. Можно (и в ряде случаев – нужно), конечно, придираться к этому упрощению, например, отмечая, что жанрово-бытовая живопись возникла намного раньше пейзажа, а анималистическая живопись старше любого другого жанра.
Но меня в этом примере интересует скорее недоумение, которое иногда выражают юные умы – портрет и природа относительно понятны (даже если это иллюзорная самопонятность), но для чего нужен натюрморт? В чем вообще смысл изображения обычных предметов? Особенно сильно это удивление в эпоху существования фотографии и кино. Увы, система обучения скорее приучает нас к тому, что натюрморт просто есть, чем объясняет откуда и для чего возник подобный жанр.
Предпосылки к натюрморту формировались постепенно в нескольких областях искусства. Во-первых, это декоративная живопись – во все времена люди стремились украсить вещи домашнего обихода, а также предметы ритуала. Так, цветы и растения часто украшали оборотные стороны и створки образов, икон, входящих в моду зеркал (с XIII века) и часов (с XV-XVI вв.).
Во-вторых, это развитие книжной иллюстрации, которая часто требовала передать не только какие-то чудеса (например, драконы, антиподы, псоглавцы и прочие существа из средневековых бестиариев), но и внешний вид вещей. Поначалу это были описания статусных предметов (например, папской тиары, короны императора СРИГН и т. п.), а с развитием университетов стали востребованы подробные изображения инструментов, механизмов, предметов быта.
В-третьих, всплеск интереса к портрету в позднем Средневековье и раннем Ренессансе заставил художников экспериментировать и с фоном – вместе с человеком на картине стали появляться предметы, имеющие дополнительную смысловую нагрузку. На основе этих трех источников в XV веке возникнет особый жанр аллегорического изображения предметов – жанр «вáнитас».
Объединяющим же фактором для всех предпосылок станет очень популярный с середины XIV по конец XVI века сюжет – Данс-Макабр (Пляска смерти). Пляски смерти украшали храмы, крипты и склепы, они вдохновляли поэтов и музыкантов. Веселый скелет, провозвещающий всесилие смерти, на какое-то время задержался в виде черепа в жанре ванитас.
Впрочем, в новом виде усложнилось и сообщение: если скелет, увлекающий хоровод людей в могилу, служил напоминанием о равенстве всех перед смертью (вне зависимости от статуса и возраста), то череп на картине стал носителем философских сентенций – от вопрошания «Ubi sunt?» (Куда ушли…) до наставления «Memento mori» (Помни о смерти). Стоит также добавить, что черепа уже в прежние эпохи часто выступали элементом декора – их помещали в ниши стен, ими украшали саркофаги, что восходит к украшению мощей в христианстве.
Vanitas по латыни означает «тщетность», «суета», «пустота», «ничтожность», а также «хвастовство» и «тщеславие». Свое название жанр получил от наиболее часто используемого в качестве нравоучительной подписи изречения Екклесиаста: «Vanitas vanitatum et omnia vanitas» (Еккл. 1:2 «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, – всё суета!»). Впоследствии это и другие наставления перекочуют из девиза под изображением в свитки и книги, изображенные на картине.
Среди других популярных изречений будут фразы о бренности жизни, о проходящей славе, о неизбежности смерти, а также о том, что все достижения похожи на сон, а сам человек – на мыльный пузырь (подробнее мы поговорим об этих изречениях ниже). Несмотря на свое название, послание картин ванитас могло быть довольно разнообразным в рамках заданной темы. Надо сказать, в оттенках тщеты человек XV-XVI века разбирался лучше, чем современный человек в чувствах в целом.
Суета сует и мертвая природа
Именно ванитас станет предтечей натюрморта, хотя изображения неодушевленной природы можно найти в любую эпоху. Хотя обычно почему-то считается, что ванитас – один из видов натюрморта, но точнее будет сказать, что натюрморт уже появился в ванитас, но по-настоящему станет отдельным жанром с ослаблением прежней смысловой составляющей.
Ванитас – это прямое (и, по сути, всегда одно и то же) сообщение, натюрморт – это изображение с косвенными посланиями, во многом контекстуальными. Дело в том, что как раз в период барокко резко поменялась сама практика использования и осмысления картин. Ванитас – гибридное порождение смыслов эпохи позднего Средневековья и религиозного Ренессанса. В те времена картина (икона, фреска, иллюстрация) предполагала в большей степени размышление, чем рассматривание.
Символическая картина мира располагала к медитации над значениями образов и распознание сюжета – например, икона прежде всего напоминает о событии или персонаже из Писания, житий и других религиозных текстов. Так и череп с парой аллегорических образов – это, по сути, текст для прочтения, ведь аллегория – аналог знака в живописи. Иными словами, череп плюс несколько знаков – это сообщение о том, что именно тщетно и в каком смысле.
Натюрморт – более поздний продукт барочного мышления, поэтому в нем уже ощутимы интенция к рассматриванию/любованию объектами (в т. ч. качеством их изображения), а также и элемент самолюбования (автор хвалится своей техникой, мастерством). Демонстрация умений – важная часть ремесла художника Нового времени, вынужденного искать частные заказы, а не надеяться на меценатов.
Более того, картина может содержать и другие сообщения, которые могли бы счесть вульгарными и пошлыми при прямой подаче. Не будем забывать, что одна из ключевых идей барокко – преобразование страстей в культурном ритуале (салонный этикет, манеры джентльмена). Меж тем отнюдь не случайно развитие жанра натюрморта произошло именно у голландцев, а также в других центрах протестантизма (Германия, Франция). Картины никогда не занимаются просто фиксацией действительности, и определенный идеологический подтекст безусловно был и у художников натюрмортов. То, что нарисовано и для кого – попытка закрепить определенное отношение между действительностью и духовным миром человека.
В каком-то смысле натюрморт и есть попытка создать алиби – мол, я просто запечатлел реальность, никаких намеков. Здесь уместно вспомнить, что в Северной Европе жанр получил название «застывшая жизнь» – Stilleben в немецком, still-life в английском (что точнее французского «nature morte», ведь часто изображались и живые существа). Это название в некотором смысле и фиксирует переход от аллегории ванитас к реалистичности и более тонким отсылкам.
Однако если вдуматься, то голландский натюрморт – это также вполне осмысленная пропаганда национальных достижений в культуре, науке и хозяйстве. Плюс к этому сама подача сцен – «кухонный натюрморт», «охотничий натюрморт», «рыбный» и «роскошный натюрморт» – подчеркивали взгляд и привычки класса состоятельных буржуа и бюргеров. Кухня, да еще и с изображением Христа на заднем плане (картина Иоахима Бейкелара) – вещь невозможная для аристократии того периода, просто в силу снижения пафоса. Поэтому так популярны были у них помпезные и пафосные барочные аллегории с меньшим реализмом.
Классический натюрморт XVII века также будет использовать мотив vanitas, однако общий смысл постепенно будет смещаться от нравоучительно-философского высказывания к свидетельству статуса и характеристик человека. И череп теперь лишь аксессуар на столе делового, но думающего (в т. ч. и о мимолетности жизни и спасении души) горожанина.
А иногда такие натюрморты, хотя и называются «vanitas», но в обилии деталей скорее соревнуются с таким поджанром, как «роскошный натюрморт» – причем важнейший нюанс в том, что на таких изображениях не сразу и разглядишь череп. Словно художник пытался создать некий софт-ванитас, который не грузит зрителя неприятными напоминаниями о смерти (на них череп может быть наполовину скрыт бумагами, цветами, или находиться вдали от центрального плана). В настоящем ванитас череп всегда на первом плане.
Довольно интересен и пример с таким поджанром натюрморта, как «trompe l’œil» (произносится «тромплёй» с грассирующим «р») или «обманка». Создание иллюзии объема и нарушения границ картины, а также использование анаморфоз кажется одновременно стремлением к реалистическому изображению, способному обмануть глаз наблюдателя, и в то же время к чисто техническим экспериментам.
Например, известный пример анаморфозы в живописи – картина «Послы» Ханса Гольбейна Младшего – буквально разрушает иллюзию реалистичности, вписывая в изображение поначалу нечитаемое пятно (которое при взгляде сбоку оказывается уже знакомым нам черепом, намекающим на vanitas vanitatum).
Как это ни странно, но trompe l’œil – это жанр, в котором создание иллюзии призвано разоблачить те способы, которыми искусство обманывает нас. Это самая настоящая ирония в живописи, демонстрирующая прием, обращающий плоскость в глубину. В некотором смысле подобная демистификация искусства созвучна буржуазному (прагматичному) взгляду на мир и стоящему за ним протестантизму.
Любопытно заметить, что на современных работах в жанре ванитас помимо классических предметов возникают и довольно интересные переосмысления старых аллегорий. Стилистика натюрморта с черепом иногда используется и в фотографии, интерьерах, декоре. Vanitas нашего времени иллюстрируют такие объекты: посмертная маска, глянец и порножурнал (или вырезки из них), обертка от товара и упаковочный материал, фотоаппарат и пленка, видеокассета, принтер, ноутбук и сотовый телефон, кроссовки со звездами.
Особенно уместны в этом плане бренды и информационные технологии. Первые хорошо обыгрывают мимолетность достижений: брендовые вещи подкупают людей обещанием статуса и удовольствия, чего-то, что заполнит жизнь, сделает её полной, но в итоге обладание оборачивается разочарованием или желанием новой модели. Еще более уместны вторые – особенно всё, что связано с фото и видео-фиксацией, а также общением на расстоянии.
Фотографирование – крайне удачный образ для двоякой отсылки к мимолетности жизни, и одновременно тщетности её удержать (чем больше вы фотографируете, тем меньше переживаете вживую и меньше помните). Точно так же и в случае с современными гаджетами: если прежде хрупкость отношений символизировал сургуч на письмах, то теперь мы общаемся с куском пластика и светящимся экраном, утверждая этим тщетность попыток установить живой контакт с другим человеком.
В некоторых работах последних двух столетий череп сам возникает из привычного фона как в иллюзиях Дали (например, «Солдат видит предупреждение» 1942 г). Впрочем, одним из первых в этом жанре был Чарльз Алан Гилберт с картиной «Все – тщета». А вот мой самый любимый пример из современности – ванитас в МакДональдс. И, конечно, в современности не могли обойтись без котиков.
Обращение к старому жанру в большинстве случаев объясняется обычным стремлением постмодернистски обыграть классические образцы (как например, известнейшая работа Дэмьена Хёрста «За любовь Гопода»), однако, мне кажется, некоторые современные произведения показывают, что жанр жив и развивается. И человека XXI века может захватить неожиданное ощущение тщетности и мимолетности бытия прямо посреди потребительской вакханалии брендов и обещаний счастья.
Подробнее о ключевых смыслах и образах vanitas читайте в тексте на сайте: http://concepture.club/post/rubrika_2021/vanitas-vanitatum-in-painting