Большой торжественный зал снова был приготовлен к выступлению короля. Вместо трона стояла трибуна с микрофоном, свет юпитеров падал только на неё, создавая по углам сценическую тьму. Всё пространство перед трибуной было туго наполнено людьми.
Зрительный зал осторожно гудел смущёнными голосами.
— Мам, а что он сейчас скажет?
— Не знаю!
В шепоте можно услышать отдельные вопросительные реплики:
— Извини?
— Я ошибся?
— Помоги мне?
— Мам, а все говорят "извини".
— Откуда мне знать! Всё, тихо!
Как всегда нарушая церемониал, король появился без фанфар и всякого предупреждения. Вместо скипетра и державы у него был в руках обычный ежедневник, но этого никто не заметил. Мантия с горностаевым мехом, корона и прочее великолепие было при нём.
Король был подлинно спокоен, вернее, озабочен не выступлением, а каким-то внутренним чувством, которое было выше этого дня.
Тысяча тревожных глаз неотрывно следила за трибуной. Выдержав королевскую паузу, король изрёк:
— Я обиделся.
Весь зал единодушно в ужасе вздохнул и так замер.
— То есть, мне было обидно, да.
Сразу несколько человек свалились без чувств, послышался гул от выдыхаемого со стоном воздуха, набранного публикой после первой реплики. Король слега поклонившись удалился со сцены, а народ оставался переваривать потрясение.
Когда через несколько минут зал стали покидать первые группы смущённо перебранивающихся людей, можно было услышать:
— Слыхал, а ты бы так смог?
— А ты бы что, услышала?!
— Нет, не можешь ты так.