Моя мама умерла за две недели до Нового года. Она долго болела раком и в последние дни почти не приходила в сознание, её нужно было поить с ложечки, толочь ей таблетки, чтобы она могла их проглотить, просить открыть рот и говорить, когда надо глотать.
Она лежала дома, поэтому я и две её подруги составили расписание дежурств у её кровати, потому что от неё почти нельзя было отходить. В день её смерти с ней была я. Ночь прошла неспокойно, мама перестала реагировать на просьбы открыть рот и проглотить таблетку или хотя бы выпить глоток воды, я пыталась открывать ей рот руками, но все равно не была уверена в том, проглотила ли она обезболивающее.
Утром я позвонила папе (они с мамой давно в разводе, но были в хороших отношениях), я описала ему ситуацию, и мы решили, что лучше будет отвезти маму в хоспис — там ей хотя бы смогут сделать укол обезболивающего или поставить капельницу. Папа быстро нашёл хоспис, вызвал службу перевозки лежачих больных. В хосписе врач подробно расспросила меня о лекарствах, о мамином состоянии в последние дни, осмотрела маму и позвала нас в свой кабинет. «Она умрет сегодня, — сказала врач — Может, через 5 минут, может — через 5 часов. Смотря на сколько хватит сил у сердца. Все, что мы можем обещать — она не будет мучиться. Сидеть с ней нет смысла, езжайте домой, мы вам сообщим».
Я была в прострации. Все, о чём я могла думать — это о том, что я не хочу плакать здесь и сейчас, хочу просто доехать до дома и расплакаться там. Мы уехали. Дома я выплакалась на плече у мужа, немного собралась и кинулась звонить маминому священнику, мама была очень верующая, и я подумала, что она хотела бы причаститься перед смертью. Священнику нужно было ехать с другого конца города, но он обещал приехать примерно через час.
Папа позвонил мне, когда я ждала лифт, чтобы ехать обратно к маме. Ни я, ни священник не успели к ней приехать. С того момента, как мы привезли её в хоспис и до её смерти прошло чуть больше часа.
С тех пор меня не покидает мысль о том, что я должна была все это время быть с ней. Я боюсь того, что она могла все слышать и чувствовать, просто не могла это показать. Я боюсь той мысли, что она умерла в одиночестве, в хосписе, в который так не хотела ехать, пока была в сознании. Мне кажется, я никогда не смогу простить себе то, что я уехала домой в тот день.