В 1718 году Пётр I издал указ об ассамблеях, так он решил европеизировать быт и внешний облик общества. Зимой три раза в неделю в домах обеспеченных горожан по очереди проводились собрания - ассамблеи, и в них в обязательном порядке должны были участвовать не только мужчины, но и женщины. На ассамблеях должно было делиться новостями, обсуждать деловые вопросы, вести светские беседы, а после - веселиться, пить и танцевать.
В Москве комендант, а в Санкт-Петербурге - обер-полицмейстер назначали, в чьём доме будет проводиться следующая ассамблея, длилось такое собрание "не только для забавы, но и для дела" с 17 до 22 часов. Обычно готовилась курительная комната, комната для танцев, комната для игр в шахматы и шашки. Карты Пётр не признавал.
Танцы - вот что было главным увеселением ассамблей. Танцы были церемониальные (польский полонез и минуэт) и английские (англез, аллеманд, контрданс). Надо сказать, что подданные мало того, что были непривычны к танцам, так ещё плохо двигались в непривычных европейских одеждах (одеты они были по образцу придворных Людовика XIV). Девушки и женщины с затянутой в тугой корсет грудью, в башмаках на высоких каблуках, с длинными шлейфами, с новыми огромными причёсками, им было не только трудно выделывать па, но и вообще двигаться. Китовый ус впивался в тело, надо было постоянно помнить правила нового этикета, да к тому же на ассамблеях подавали непривычные русскому человеку напитки: шоколад, кофе.
Ещё хуже приходилось старикам: они задыхались в танцах, с них сползали парики и лил пот. Тех, кто падал от изнеможения, аккуратно клали на пол.
Танцы сопровождались настоящей попойкой: "зелье же пить вволю, понеже ноги держать. Буде откажут - пить сидя". На счёт тех, кто напился, тоже был пункт: "упитых складывать бережно, дабы не повредить и не мешать танцам".
Отказываться от участия в ассамблеях было нельзя, а опоздавшим наливали "штрафную" - специальную огромную рюмку объёмом почти в литр. Однажды "штрафную" заставили пить боярыню Олсуфьеву, которая была на последнем месяце беременности. Она не явилась на ассамблею, сказавшись больной. Олсуфьеву привезли насильно и заставили пить. Она умоляла сжалиться, за неё просила Петра Екатерина, но он был непреклонен. И ночью боярыня родила мёртвого ребёнка, которого государь приказал заспиртовать и отправить в кунсткамеру.