В предыдущей статье я рассказывал о необъяснимых случаях, которые описывал К.Д. Носилов в своей книге «На Новой Земле. Очерки и наброски». Сейчас позволю себе привести ещё один небольшой отрывок из этой замечательной книги, которая открывает жизнь на Ямале с другой стороны. Ведь Север предъявляет повышенные требования к тем, кто рискует сюда сунуться. Кроме погоды, летом влажная жара, а зимой ветра и мороз, здесь ожидает кое-что ещё пренеприятное – это проблема с продуктами. Именно голод был главной причиной гибели многих экспедционеров. Но мало было просто прокормиться, ещё необходимо, чтоб еда была полезной.
Когда меня родители привезли на Ямал, в п Яр-Сале, я с удивлением обратил внимание на тундровых детей, живущих в интернате. Когда они приезжали из тундры, то щёки у них был, что называется, кровь с молоком, но через несколько месяцев они бледнели. Только через много лет я узнал, что сырое мясо и рыба вполне заменяют овощи и фрукты спасая от цинги. Но об этом подробнее в конце статьи.
Цинга на Севере — это страшный бич, зачастую приводит к смерти. И заболеть ею могут все северяне. У аборигенов даже есть по этому случаю своя версия, которую услышал Носилов, когда в очередной раз зимовал на Новой Земле. Надо отметить, что условия жизни там никакие, даже привычные ко всему ненцы не хотели там жить. Но так сложилось, что Фома Вылка стал первым из них, для кого архипелаг стал родным. И он рассказал о страшной полярной гостье – цинге.
«Знаю я, кто к ним тогда с собакой подходил ночью – это цинга. Бывало это со мной, не впервой – на зимовках, хоть спросите старуху, она вам это скажет. … Зимуем это мы в одном чуме – бабы, ребята, полнёхонек чум народу. Вот и зима прошла, вот и показалось солнышко, вот и припекать стало, как вдруг я что-то занемог. Занемог и только. Так, ничего ровно не болит, а только всё ноет. Ноет и ноет, и так ноет, что вот бы всё спал, а пробудишься, так даже пошевелиться больно. Мужики на промыслы ходят, в горы за оленями ездят, а я всё лежу на постели; а выведет когда старуха на солнышко. Ещё пуще того спится… Только сплю я это раз на сугробе снега, сплю и вижу во сне: ко мне подходит баба, баба белая такая, и хоть бы на ей што… Как есть нагишом и только.
- Ха-ха-ха! – засмеялся помор.
- Погоди, не смейся до времени, не до смеху мне тогда было!.. Ну, вижу, баба голая, и меня этак пальчиком куда-то манит. Что за чудо? Манит, а сама боится подойти… И поглянись мне эта баба тогда так, что вот сейчас бы бросил на старости лет свою старуху… Вот как поглянулась! Привиделась она мне раз, два, три. Смотрю – не отходит от меня и только. И как это ляжешь спать, закроешь глаза, а она уже тут, перед тобой. И всё манит тебя куда-то. Куда? Не говорит – немая. И ведь до чего, проклятая, довела? Без неё жить стало неможно… день настанет, разбудят мужики, только и дожидаешься, когда они уйдут на охоту и бабы притихнут, только что вечер, уж и просишь поесть, и валишься спать на постелю. Только закрой глаза, погоди немного, а она уж перед тобою, и всё ближе подвигается и ближе, всё ласковее делается и ласковее… И таковая ласковая, что вот подойдёт этак к постели, наклонится и на тебя дует. Ты что смеёшься? – обращается ко мне Фома. – Верно говорю, дует. Дует на тебя таким теплом, что так вот каждая косточка у тебя заноет, заноет и переломится… И так она меня замотала, так замотала, что прямо вот до одури какой-то… Не стерпел я и рассказал мужикам, а те только покатываются от смеха… А Прошка-старик и говорит: «Не смейтесь, - говорит, - ребята, над стариком Фомою, ведь он цингу это видел. Цингу, беспременно цингу. Недаром он и лежит дни и ночи». Услышал я тут про это дело, как сказали это они про цингу, что видали её такой же голой бабой, так даже оторопь меня взяла, а старуха моя выть и заголосила. И так страшно тогда сделалось в нашем чумовнике, что даже собаки и те выть начали. Ну, ночевал я ту ночь – не ночевал – не помню от страха, только наутро мужики меня лечить. Вывели это они меня на берег, привязали мне якорь на спину и давай водить. А куда идти, когда меня и так ноги на себе не носят? Я говорю, «Братцы, ради Бога, отпустите». Она говорят: «Иди, пока ещё не пропал ещё от бабы; это она тебя мучает, это она тебя изводит; только поддайся ей, только поддайся, она тебя ещё скрючит не так, что якорем тебя не выпрямить будет». И что же вы думаете? – обращается вдруг Фома к нам с весёлыми глазами. – Вылечился ведь я тогда от цинги-то, выводили меня мужики, спасибо им скажу до смерти, а то бы ведь пропал, верно! Дён шесть они меня так водили. Сначала страшно больно было, просто слезами их просишь отпустить, а потом сам стал проситься на берег. А они, что день, то больше и больше накладывают на мою спину: то цепь от якоря положат, то мешок с камнями, да ещё старуху заставят меня подгонять сзади. Она и гоняет меня вдоль по берегу, а руки у меня назади, чтобы её слушался. И только станешь – она тебя пинком. И ведь что? С тех пор хотя бы раз голая баба показалась, не стало её, не стало и не стало. С той поры ещё не раз на другую зиму показывалась, да я уже её знал. Скажу старухе, та меня и тычет под бок ночью. И пройдёт. Вот она, цинга-то, как человеку кажется. Узнай её после этого раза? Поддайся ты ей тогда, - обратился он вдруг к помору, - не запри двери, она бы вошла к вам наяву, видит, что одни, с вами никого не было, вошла бы, а уж тут бы от неё не ушли живыми- замучила бы, зацеловала. Мало ли народа от неё пропадает, даже нашего брата, самояди? Вот так же подластится, придёт к постели, пусти, а после уже с ней не расстаться».
Как говориться, сказка ложь, да в ней намёк. Но надо сказать, что цинга была частой гостьей, и некоторые, кто выжил, описывают похожие симптомы.
Как вспоминал Носилов, после этих рассказов они изрядно выпили в тот вечер. И даже за цингу. И хотя все побаивались этой смертельной гостьи, но в душе были не прочь увидеть её, и поддаться её чарам, всё же без женщин трудно жить. А Константин Дмитриевич подумал, укладываясь в постель: «какая приятная смерть».
Когда я впервые прочитал этот рассказ, он так и называется «Цинга», то вспомнил книги, где путешественники описывали свои приключения по северам. Они жестоко страдали от отсутствия привычной еды, витаминов и прочего. А если дело происходило зимой, то полярная ночь быстро доводила до смерти даже самых стойких. Напомню, наше солнышко, это бесплатный витамин D. И тогда многие задались вопросом, а почему аборигены не болеют цингой, чувствуют себя весьма даже неплохо? Оказалось, всё прост – надо есть сырое мясо, рыбу, пить свежую оленью кровь, оленьи панты (кстати, всё это весьма вкусно, сам пробовал эти яства! Особенно оригинальный вкус у оленьих пант чуть-чуть обжаренных на костре.
Сохранились свидетельства, что члены некоторых экспедиций заболевали цингой, и даже умирали, если брезговали кушать подобную еду. Современные учёные подтвердили, что в этой бесхитростной еде витаминов на целую аптеку хватит.
А на этом я пока остановлюсь знакомить с трудами Константина Носилова, хотя у него есть много интереснейших материалов. Жду ваши комментарии. Милости прошу в увлекательное путешествие в мир истории и не забудьте подписаться.
Другие статьи: