2. Привет, народ. Мы вернулись. Человек расставляет тарелки с ужином, с кухни струятся ароматы мяса, овощей и прочих вкусностей. Ну, мы с вами поболтаем, пока еда остывает.
На улице морозно. Мы, конечно, не так воспринимаем снег как вы, если вас на него голыми ногами на час прогулки поставить, но все равно ощущения экстремальные. Выходишь – в принципе, ничего. Только словно по сковородке бежишь. Да-да, сначала холод обжигает пятки. А мы летим, Ночь, так та вообще любитель поорать: «Живите все, кто любит нас, пусть сдохнут все, кто нас не любит!». Человек это не особо приветствует. Не ругается, конечно, что он, тупой что ли? Он понимает, что мы не от бурлящего зла вопим, что это как кричалки у футбольных болельщиков. Он одергивает поводки и говорит тихонько: «Не шавкайте». Мы притихаем, только клокотание внутри бурлит, как у вулкана перед извержением. Должны ж они понимать – КТО идет. И они понимают. Это мы вам ответственно заявляем. Вот с людьми хуже. Они то умиляются, какие мы…
- Белик, ты помнишь это слово?
-Няшки, мам, они говорят, что мы – няшки.
- Это что такое, это хорошо или плохо?
- Ребят, чего вы паритесь? Это они так думают, пусть сами и разбираются, что это слово значит.
- Ночь, а ты как считаешь, кто мы?
- Мы – это мы, чего заморачиваться. Это люди любят искать определений, а в суть не смотрят. Хотя большинство из них неплохие. Особенно маленькие люди, ребенки. Они приятно пахнут и с ними можно играть.
Все, остыло. Мы пошли ужинать. Пока, народ!
3. Какие классные ощущения, когда ты сыт. Маму морит в сон, Ночь шлифует усы о салфетку, ее человек специально расстилает после еды. Мы ж гномы, не только бровастые, но и усато-бородатые. О, наши бороды – это наша гордость. Чем длиннее у скотча борода, тем выше самомнение. Хотя, куда уж выше.
Самый артистичный среди нашей гномьей семьи – это Беляш. Он считает, что раз человек старался и готовил ужин, то заслуживает ответного жеста. И устраивает шоу. Он заходит в нашу комнату, обводит ее взглядом – есть зрители? – и начинает петь. Ва-Ва-Ва – он не лает, он не рычит, он рассказывает, как ему хорошо. Теперь – время акробатических этюдов. Пора валяться на спинке. Ночь, ты вытерла усы? Где наше синее одеяло? Бел падает на него с размаху и начинает извиваться. Он едет через всю комнату на одеяле, лапы его взбивают воздух, а спина изгибается так, что удав Каа от зависти завязался бы в морской узел. Все, комната обкатана. Теперь – следующий номер. Бел должен переиграть Ночь в чистоте усов. Только чего мелочиться? Можно и вытираться, и петь. Ва-Ва-Ва, поет сбившееся в комок одеяло, тихо ржет над этим веселым комком человек. Мама, тяжело вздохнув, подходит к сыну, переворачивает его движением короткой черной лапы и начинает вылизывать. Ну, что с них возьмешь, дети! Ничего сами не умеют. Потом, придирчиво оглядев парня, удовлетворенная результатом своих трудов, она идет спать. И сын, закончив шоу, идет на пост. Он спит в коридоре. Он же мужик! Если враг постучится в дверь, кто-то же должен встать на страже врат. Ну, или как вы это называете.