«…Я свеча, я сгорел на пиру. Соберите мой воск поутру, И подскажет вам эта страница, Как вам плакать и чем вам гордиться, Как веселья последнюю треть Раздарить и легко умереть, И под сенью случайного крова Загореться посмертно, как слово…» Арсений Тарковский
Как-то так вышло… Случайно… За выходные я пересмотрел все фильмы Тарковского. Теперь не скажу, с чего все началось. Включил «Жертвоприношение». Когда-то, когда я жил в Ленинграде, через этот фильм мне пришло осознание сторителлинга. Он открылся мне, как инструмент передачи не информации, но состояния человека. Рассказчика. Мало того, инструмент, генерирующий такое состояние. В этих транзакциях состояний и есть сила и власть сторителлинга. А недавно мне открылся смысл слова «состояние». Со-стояние – совместное «неделание». У-вэй. Что-то пограничное между смыслом (со-мыслием) и энергией, выливающейся в форму. А еще, тогда же, в том числе и благодаря этому фильму, мне стал ясен «рецепт» красивой и правильной Истории. Взаимопроникающие, взаимосвязанные, взаимодополняющие друг друга «Миф, Ритуал и Жертвоприношение».
Начав смотреть «Жертвоприношение», сразу понял, что посмотрю и «Ностальгию», и «Сталкера». Так и сделал. Посмотрел и понял, что «Сталкер», «Ностальгия», «Жертвоприношение», это как раз и есть последовательная визуализация трех частей «красивой и правильной Истории». Каждая часть из одного в другое перетекает, как та вода, что течет сквозь всю фильмографию Тарковского. В «Сталкере», - миф и ритуальный вопрос «Кто я?» В «Ностальгии», - ритуал и подготавливаемая жертва. В «Жертвоприношении» и ритуал поливания засохшего дерева и финальный огонь, принимающий дом от Александра.
Конечно, сложно было остановиться. Само собой включилось «Зеркало» с рифмой горящего дома. С рифмой к моей книге «Здравствуй, мама! Здравствуй, папа!» С рифмой к моему детству и дому, в котором это детство прошло, а чуть раньше прошла юность Андрея Арсеньевича. Тут же «Солярис». «Андрей Рублев». Думал, не буду смотреть «Иваново детство»… нет! И его посмотрел! И в каждом фильме были какие-то зацепки, какие-то активные ссылки, которые заставляли лезть в интернет и искать, то картину, то стихотворение, то просто какую-то информацию, которая ассоциативно заинтересовала вдруг. Естественно, и самими фильмами не кончилось. Были найдены какие-то немногочисленные интервью, воспоминания. Был заново открыт поэт Арсений Тарковский, (последний представитель «серебряного века», как было сказано о нем в какой-то передаче… я думаю теперь, это справедливо).
Я вспомнил, с каким трудом давались мне эти фильмы еще восемь лет назад. Да по малой дозировке. Не больше одного фильма за раз. Да и не все. Теперь всё просмотрелось так легко, словно я перечитывал сборник любимых стихов. Наверное, потому, что я больше не ждал, как тогда, от просмотра «понимания» этих фильмов. Я просто погружался в них. В эту «зону», полную состояний. Того, что еще и не явлено и уж, тем более, почти не объяснимо. Я просто «стоял» вместе с автором и наслаждался созерцанием проходящего и протекающего. И было сложно отличить, окружение движется мимо меня, или я мимо того, что вокруг. В просмотренном «дидактическом материале» не раз повторялось, что Тарковский бился именно над тем, чтобы все, от актеров до погоды и природы помогали передавать именно «состояние», которое ему важно было передать в каждый отдельный момент, в каждом отдельном эпизоде. В каждом кадре, сцене, фильме.
Русскоговорящим людям очень повезло, что у них есть такая странная и такая ресурсная «зона», в которой можно пообщаться со своей уникальной природой, как индивидуальной, так и национальной. «Зона», в которой можно просто «совместно со всеми стоять» и получать что-то такое, что не передается знаниями. Но что бесконечнее и сильнее любых знаний. Наконец «зона», в которой можно учиться тихой любви. К себе. К окружению. К Богу.
«…И под сенью случайного крова Загореться посмертно, как слово…»
