Среди женщин, окружавших Пушкина, было немало таких, которых он добивался, прилагая большие усилия к взаимной любви и дружбе, а были и такие, которые пылали страстью к поэту, ценя его великий поэтический дар. Среди поклонниц и страстно влюбленных в Пушкина женщин выделяется
Елизавета Хитрово (1783-1839). Она была третьей из пятерых дочерей фельдмаршала Кутузова. В 19 лет ее выдали замуж за флигель-адъютанта Александра I графа Тизенгаузена. От первого брака у нее родились две дочери - Екатерина и Дарья. Но брак этот продлился недолго: всего три года, графиня потеряла мужа в Аустерлицкой битве. В 1811 году Елизавета вышла замуж во второй раз за генерала Хитрово, и уехала с ним за границу, так как он был русским поверенным в делах во Флоренции. Второй брак продлился тоже недолго: спустя 8 лет Елизавета снова стала вдовой.
Еще несколько лет Елизавета Хитрово оставалась за границей. В 1821 году она выдала свою дочь Долли (Дарью) за австрийского дипломата графа Фикельмона. Около 1827 года Елизавета с дочерью Екатериной переселилась в Петербург, куда вскоре послом был назначен ее зять. Ее дочь Долли с зятем тоже приехали в Россию. Елизавета Хитрово и ее дочь, Долли Фикельмон, стали хозяйками самых известных Петербургских салонов, где бывала вся интеллектуальная элита. Граф Соллогуб писал: «Она никогда не была красавицей, но имела сонмище поклонников, хотя молва никогда и никого не могла назвать избранником, что в те времена была большая редкость. Елизавета Михайловна даже не отличалась особенным умом, но обладала в высшей степени светскостью, приветливостью самой изысканной и той особенной, всепрощающей добротою, которая только и встречается в настоящих больших барынях...».
Уже на первом балу немолодая вдова появилась в платье с глубоким декольте, очень обнажавшим ее грудь и плечи. В подобных нарядах она появлялась часто, за что и заслужила в Петербурге прозвище «Лизы голенькой». В. А. Перовский, глядя на неё, сказал однажды: «Давно бы уж пора набросить покрывало на прошедшее!» Князь Вяземский иронизировал: «Третьего дня Хитрово говорила о себе: «Как печальна моя судьба! Так еще молода, и уже два раза вдова!» – и так спустила шаль – не с плеч, а со спины, что видно было, как стало б ее еще на три или четыре вдовства». Демонстрация Елизаветой своих прелестей вызывала шутки и даже эпиграммы:
Лиза в городе жила
С дочкой Долинькой;
Лиза в городе слыла
Лизой голенькой.
У австрийского посла
Нынче Лиза в grand gala;
Не по-прежнему мила,
Но по-прежнему гола. (Соболевский)
В салонах Фикельмон-Хитрово бывал и Александр Пушкин. С Елизаветой они познакомились, вероятно, в 1827 году, когда ей было 44 года, а ему – 28. Она полюбила Пушкина, полюбила восторженно, страстно, самоотверженно. Она не ждала и не смела ждать ответного чувства. В ее лице Пушкин приобрел верного друга. Вдова настолько потеряла голову от нахлынувших чувств, что порой бывала очень навязчивой. Пушкин не хотел ее обижать, но и ответить на ее чувства тоже не мог. Она писала Пушкину очень часто, порой он сжигал ее письма даже не дочитав, Елизавета готова была простить и прощала ему все, не обижалась. Возможно, как считают некоторые, поэт от скуки мог дать бедной женщине надежду на что-то большее, этого никто не знает. Но когда она узнала, что Пушкин женится на Гончаровой, это стало для нее катастрофой. Однако спустя какое-то время уже писала ему: «… у меня нет в сердце ни капли эгоизма. Я размышляла, боролась, страдала и вот достигла того, что желаю скорейшей вашей женитьбы… Забудьте прошедшее, и пусть ваше будущее принадлежит только вашей жене и вашим детям… Когда я утоплю в слезах мою любовь к Вам, я тем не менее останусь всё тою же – страстною, кроткую и необидчивой, готовой пойти за вас в огонь и в воду».
Пушкин называл ее то Эрминией (по имени героини «Освобожденного Иерусалима» Тассо, безответно влюбленной в рыцаря Танкреда), то Пентефреихой (в Библии Пентефрей – царедворец, чья жена в зрелом возрасте воспылала страстью к молодому Иосифу, которому пришлось убегать от нее, оставив у нее в руках свой плащ).
Елизавета Хитрово, пользуясь своим положением в высшем свете, принялась активно помогать Пушкину во всех его делах – и в служебных вопросах, и в литературных, и в бытовых. Она смирилась с новостью о его женитьбе и, более того, сделала все, чтобы Наталья Гончарова заняла достойное положение в высшем свете. А Пушкин с иронией писал жене: «Да, кланяйся и всем моим прелестям: Хитровой первой. Как она перенесла мое отсутствие? Надеюсь, с твердостью, достойной дочери князя Кутузова?»
О своей «самой нежной и страстной дружбе» Елизавета не уставала напоминать в письмах Пушкину, что поэта тяготило. В письме к Вяземскому в марте 1830 года он писал: «Теперь ты угадаешь, что тревожит меня в Москве. Если ты можешь влюбить в себя Элизу, то сделай мне эту божескую милость. Я сохранил свою целомудренность, оставив в руках ее не плащ, а рубашку (справься у княгини Мещерской), а она преследует меня здесь письмами и посылками. Избавь меня от Пентефреихи».
Ее чрезмерная забота и опека имели роковые последствия: именно она передала Пушкину тот пасквиль, который объявлял поэта рогоносцем и привел к дуэли и гибели. Получив пакет, адресованный поэту, вдова не стала его вскрывать и отправила Пушкину. Письмо было разослано по семи адресам, и Пушкин в любом случае узнал бы о его содержании. Но Елизавета Хитрово чувствовала именно себя виновной в его гибели и не могла себе простить этого поступка. Последние минуты жизни Пушкина она провела на коленях возле его постели, рыдая. А спустя два года Елизавета Хитрово скончалась. Она простудилась после бала у князя Юсупова, где на обратном пути взбесились лошади, она вынуждена была в холодную ночь в бальном костюме идти пешком.