Зельма проснулась рано. В маленькой комнатушке стояла такая тишина, что она явственно расслышала, как где-то на кухоньке, под печкой что-то осторожно грызет мышка. Девушка подошла к окну и раздвинула шторки. За стеклами стоял туман. Он был такой плотный, что в нем, казалось, запечатлены были яблони, сарайчик и вся утварь.
Во вторую комнатенку она не хотела идти: все там напоминало об мершей месяц назад матери. Тогда в медицинский техникум пришла телеграмма, что ей, Зониной, необходимо выехать в Столбовку. Зельма знала, что мать очень сильно простыла еще в феврале, несколько недель отлежала в больнице, а уж потом за ней приглядывала сердобольная Клавдия Николаевна. Медицинская сестра Хватова жила на соседней улице и оказывала всяческую помощь старухе – то ли за ее доброту, то ли за то, что та научила ее в свое время замечательно вышивать.
… На похоронах Зониной почти никого не было: жена врага народа, посаженного в тридцать седьмом, а потом расстрелянного – шутка ли? Да еще муж был немец, да еще всю жизнь, почитай, оттрубил счетоводом на спиртовом заводике, где до революции хозяйничал тоже немец. Много горя хватили они с матерью, Лукерьей Андреевной, уехав из бывшего районного центра под Курском. Даже фамилию мать сменила: стала писаться не как прежде – «Штольц», а на свою девичью.
Еще при жизни Лукерья часто говаривала дочери:
- Крошка моя, мой маленький комочек, отец твой был честнейший человек. Я его очень и очень любила! А что был немец, так их род еще при матушке Екатерине служил российскому государству…
Зельма знала, что два ее старших брата затерялись где-то в геологических партиях, связали свою судьбу с северными широтами. Ни слуху, ни духу! Вот и перебивались они с матерью как могли. В свое время, когда в райцентре Каменском в их сторону часто тыкали пальцами: «Они из семейства врагов!» - мать не выдержала и уехала в Столбовку. Там они купили старый домишко, и потекла у них замкнутая, почти оторванная от людей жизнь.
В медицинский Зельма прошла без труда. Она с детства усвоила, что надеяться не на кого. Хорошо изучила латынь, к тому же прекрасно разбиралась в травах, умела делать настои. И соседи пользовались ее услугами. Может, за это и прозвали ее «колдунья». А точнее, «белая колдунья» - девушка была стройная, гибкая, длинноногая, белокурая, тихая, замкнутая. Бывало, забежав в их хату, кто-нибудь из баб интересовался:
- Лукерья, твоя дома?
- Дома. А что?
- Да Ванятка приболел, заходится кашлем.
Зельма делала настой, и дня через три мальчик уже носился по улице, крича: «Бей белых!».
Вот так и жили мать с дочерью до начала войны.
Из детства Зельма вынесла одно радостное чувство: первую маленькую любовь. Тогда по-соседству жила семья Амелиных. Наум Фролович – начальник милиции – был человеком неразговорчивым.
Всегда строго подтянутый, службу нес исправно, жители его почитали, а кое-кто и побаивался. Хозяйка же Клавдия Андреевна, шустрая и полная женщина с веснушчатым лицом, любила всех поучать и часто говаривала: «Слушайте меня, коль ничего не смыслите!..».
Так вот, у них рос сын Димка. Он был старше Зельмы и часто воровал у них в саду яблоки. Однажды девчонка застала его средь деревьев и укоризненно сказала:
- А вот воровать – плохо!
- Плохо, конечно. Но разве удержишься, если они висят заманчиво, - ответил Димка, ничуть не смутившись. – Скажешь матери?
- Нет. Я ябедой никогда не была.
- Вот и хорошо! – радостно согласился мальчик. – Ты вот что, Зель, нас, то есть меня, не пугайся. Что чего – всегда заступлюсь! И вообще, давай дружить.
С тех пор у них началась дружба. Димка оберегал ее в школе, а Кешке Толстикову даже морду начистил за то, что он дразнил Зельму «дочка врага».
Однажды в школьном саду во время неожиданно обрушившейся грозы они оказались в шалаше, который давно соорудили ребята. Димка широко раскрытыми глазами смотрел на вымокшую Зельму, а та платком вытирала воду с шеи, лица, рук.
- Вот шпарит! – восхищенно сказал Димка. – Все успели удрать, только мы не успели.
Девочка молча, робко поглядывала на него. И вдруг показалось ей, что родинка на его правой щеке пульсирует, как бы подпрыгивает.
- Это что?
- Что?
- Она, родинка, как бы прыгает.
- А это от страха! – признался Димка. – Вон как ухает и как блестит.
- Давай я поглажу ее.
Зельма тронула пальчиком щеку. И чем больше она гладила родинку, тем приятнее было Димке. И он, сделав решительный рывок, схватил девчонку и крепко поцеловал в губы…
Это было так давно! Потом они с матерью уехали в Столбовку. В начале войны Зельма неожиданно получила письмо от Дмитрия.
«… Белая колдунья! Ты думаешь, что я забыл твои примочки, когда мне в драке разбили нос? Нет. Все помню. Обо всем думаю. Извини, что не давал о себе знать. Целую твои белые волосы. Ухожу в училище. А точнее – уезжаю. Когда-нибудь встретимся. А может, и нет…».
… Третий год шла война. Его письмо лежало в дневнике. Было не до воспоминаний. Столбовка была в оккупации. Приходилось прятаться: то в погребах, то в соседней деревне, где жила давняя подружка по техникуму. В душе было пусто, вокруг – тревожно. Да и очень голодно.
Лето было жаркое. Хлеба, где они были посеяны, будоражили зазывом перепелок. Люди чуть-чуть вздохнули: кое-где подкапывали молодую картошку, рвали щавель, лук.
В разгар лета в штабе армии, который размещался на Орловско-Курском направлении, шла интенсивная работа по заброске диверсионных групп в тыл немцев, успевших потешиться над советами после удачного контрнаступления из района Харькова.
Начальник оперативного отдела полковник Кустов, пригласив к себе старшего группы лейтенанта Амелина, был предельно краток:
- Ты из тех мест. В районе Томаровки есть бывшие запасы горючки, надо фрицев подогреть. Понял?
- Так точно!
- Знаешь эти места?
- Почти рядом.
- Ну, с Богом!
Задание тогда десантники выполнили, но напоролись и сами. Их преследовали, и они вынуждены были уходить поодиночке. Дмитрий Амелин был ранен в руку и ему пришлось тайком пробираться в Столбовку. Он еще не понимал, зачем все это?
Второй рассвет лейтенант встретил у речушки, которая в каком-то километре лежала от цели. И он пошел почти наугад к первому домику. Переложив нож и пистолет на грудь, под десантную куртку, Амелин осторожно стукнул в маленькое окно.
- Кто там? – послышался старческий голос.
- Бабушка, открой. Я свой.
Хозяйка открыла дверь, уже ничего не боясь, потому что за войну насмотрелась всякого. Спросила:
- Аль наш?
- Да, - мотнул головой Дмитрий. – У вас где-то Зельма жила с матерью.
- Да вот, рядышком. Мать её померла, а Зельму сейчас позову.
Через несколько минут в дверях показалась девушка. Это была Зельма! Черный платок очень старил ее, но в глазах сверкнула молодость.
- Я Дима!
- Вижу! Вижу! – бормотала она.
- Меня зацепила пуля. Я из-под Томаровки. Я десантировался.
- Понимаю! Понимаю, милый! Давай я тебя отведу в погреб, подальше от чужих глаз. А бабушка Матрена – свой человек.
Она обняла побледневшего от потери крови лейтенанта и тихо вывела во двор.
Вам понравилось? Тогда ставьте лайки, делитесь с друзьями в социальных сетях и подписывайтесь на канал. Продолжайте читать. Всего вам доброго!