Муха существо шестиногое или четвероногое? Никак не удается посчитать, в глазах рябят, в ушах жужжат. Блики солнца на мокром пластике, жара, плотно охватившая все тело с ног до головы, проникающая в дыхание и в голову; терзающая горло жажда; серые бегающие пятна – тени листьев. Существо двукрылое и многоглазое, два полушария на голове утыканы зрячими ячейками. Не моргать! Никогда не закрывать! Короткий хоботок-присоска быстро поглощает микроскопические пивные лужицы.
* Это одна из страниц романа, на который вы случайно или, может быть, неслучайно набрели в Дзене. Начало здесь, предыдущая страница здесь, продолжение здесь.
Уж-ж-ж-жасно глупо и ужж-ж-ж-асно весело. Огромные восьмерки, над огромным синим полем, горизонт проваливается вниз, потом медленно выползает из-под затылка, вращается, как ветряная мельница под свежим ветром. У-ф-ф-ф-ф, восхитительное чувство свободного падения. И стремительный выход из пике у самой поверхности стола! А вот еще одна пивная лужица. Немедленно садимся! Хлюп-хлюп-хлюп, восхитительно!
Сволочи, совки, – Авдеев медленно ворочает прилипшую мысль, вспоминает, как, покинув Красную площадь, нырнул в подземный переход метро, призраком ребенка пересек границу турникета и по грохочущим рельсам понесся, покатился к маме, к бабушке пить горячий чай с малиновым вареньем. На сиденье остался мокрый след его коротеньких штанишек, синие покрытые гусиной кожей толстенькие ляжки постепенно отогревались, приходили в норму, но сердце все колотилось крупной дрожью ужаса – болезнь, холод, мрак, небо притиснутое к самой кости темени.
Не меньше двух десятков крылышек, несколько десятков лапок. Жужжание дребезжащее, переползание дробное и липкое. Басовая нота – две сцепились в любовном поединке. Прихлопнуть? Но слабость... Чего же это слабость всякий раз с похмелья? Слабость духа? Ворсинки серенькие, брюшко беленькое, чешуйки; вжик, разлетелись. Ну и жара! Авдеев с тоской косится на мух.
Продолжение