Как-то, поздно осенью, пошли погулять в лес. Снега ещё не было, но земля схватилась морозцем. На лужицах тонкий ледок, полёгшая трава и опавшие листья в седом инее. Лес прозрачный, светлый. Сквозь голые деревья просвечивает неяркое осеннее солнце.
Отец идёт, берёзы примечает, где весной сок брать будет. Вдруг споткнулся, провалился ногой между корней. И на тропинку выкатился ёжик. Лежит, бедолага, кверху брюшком, развернулся и не шевелится. Мы с братом подбежали, смотрим на зверушку, жалеем. Убил папа, ненароком, ёжика.
Отец подошёл, посмотрел. "Да, спит он! Ежи на зиму спать ложатся. Всю зиму спят в норе, а весной, по теплу, просыпаются. Я в его нору провалился!" Постоял папа, в затылке почесал. Снял куртку, завернул в неё ежа. "Замёрзнет он теперь, погибнет. Придётся его домой забрать!"
Всю дорогу домой мы с братом подпрыгивали от счастья. У нас теперь будет настоящий живой ёж! Это тебе не кошка-собака! Ежа ни у кого из наших знакомых не было.
Мама, как-то, нашей радости не разделила. Рассердилась. Ругалась.
Ещё меньше обрадовался ёж, когда проснулся. Рассердился. Шипел.
Дом ёж себе определил в самом тёмном углу, за старым фибровым чемоданом. Мы наливали в блюдечко молоко, нарезали сырое мясо тонкими длинными полосками. Тогда ёжик вылезал из своего укрытия и, фырча и урча, поедал лакомство. Мясо он хватал за середину полоски, встряхивал, так что кусочек извивался и становился похожим на дождевого червяка.
Очень быстро мы поняли, что ёж - ночное животное. Весь день наш жилец сидел за фибровым чемоданом, а ночью, когда все уже спали, выходил на прогулку. Смежные комнаты, под окнами - батареи отопления. Ёж стартовал от одной батареи, разбегался. Под другим окном - финиш. Потом - в обратную сторону. Цок... цок... цок... цок-цок-цок-цок-цок-БАМС! Ёж ударялся о батарею. Пара секунд затишья и новый забег. И так всю ночь. Мама страдала и говорила, что к весне окажется в психлечебнице.
К середине зимы ёж осмелел. Теперь он уже гулял по дому и днём, обходя комнаты по периметру под мебелью. Нас он по-прежнему не признавал, сторонился, шипел. И стал мстить за испорченную зимовку. По вечерам, когда вся семья собиралась перед телевизором, ёж залезал под диван и кусал нас за ноги. Очень больно. На ахиллесовом сухожилии надолго оставался треугольный отпечаток зубов. "Мясом перекормили!" - ворчал папа, задирая ноги на диван. К весне у нас выработалась стойкая привычка сидеть с поднятыми вверх ногами. Ёж - диверсант ворчал под диваном, но до ног уже добраться не мог.
Теплым весенним утром мы вприпрыжку неслись в лес, неся в куртке сердито шипящего ежа. Колючий террорист даже не попрощался с нами, не оглянулся. Вперевалочку потопал прочь и скрылся за деревьями.