— «Меня никто не понимает», «я для них пустое место»... Посмотри под другим углом. Представь: всякий встречный-поперечный знает Евпраксию как облупленную — и немедленно бежит демонстрировать неравнодушие. Жизнь превратится в сущий ад! Сразу захочешь вернуть прежнее «инкогнито»! На лице гувернантки заметалась неуверенность — одолела ли сказанное? — Сама посуди. Ты ведь детоубийца, так? Так. А общественность об этом ни гугу. Хорошо? Прелестно — ибо дело прошлое... Говоришь, с листа читать тебя должны? В том числе — про хозяйского сына? А? Он же ребёнок почти! Вообрази на секунду последствия! Евпраксия смотрела теперь на викария злобно и затравленно. Она, конечно, не могла объяснить инквизиту, зачем действительно нужен ей Степан, а чадоизводница она — не столько из-за решения провернуть аборт, а... — Не искушай Господа! Не хули то, что имеешь: оно — лучшее, чего ты достойна. Скажу больше: оно авансировано, дано в кредит. А ты принимаешь его за попустительство к более страшному падени