Альтернативная история: «МИР ИМПЕРАТОРА МИХАИЛА ВТОРОГО»
ЦИКЛ РОМАНОВ «НОВЫЙ МИХАИЛ». КНИГА ПЕРВАЯ
Краткое содержание предыдущих серий:
Наш современник оказывается в теле родного брата Николая Второго во время Февральской революции. Понимая, что обречен на гибель, попаданец пытается вырваться из блокированной для него Гатчины в то время, пока его «жена» грезит стать «регентшей», после того, как наш герой, по задумке заговорщиков, должен стать регентом при малолетнем царе Алексее Втором. В это же время Родзянко отправляет из Петрограда отряд, для «взятия под охрану» нашего героя. Железная дорога блокирована, дороги вокруг Гатчины занесло снегом, и у «обновленного» Великого Князя Михаила Александровича есть только один шанс – улететь, но улететь он может исключительно под предлогом встречи с Николаем Вторым в Могилеве…
* * *
ГЛАВА III. СТРАННАЯ ТЕЛЕГРАММА
ПЕТРОГРАД. 27 февраля (12 марта) 1917 года.
Родзянко мрачно смотрел на наклеенные на листы бумаги ленты его телеграфной переписки с Гатчиной. Что-то странное было во всей этой истории и это председателю Государственной Думы сильно не нравилось.
Нет, не то чтобы он сильно опасался самого Михаила, но его неожиданный, а, главное, необъяснимый поступок с вылетом в Москву весьма озадачил Родзянко. Почему Великий Князь не поехал в Петроград? Вроде все шло по плану, договоренность была подтверждена по телефону, телеграмма оповещала брата царя о том, что за ним выехал спецпоезд, была даже выслана группа надежных людей для охраны в пути. То есть, он, Родзянко, сделал все, чтобы Михаил оказался под его чуткой опекой, и графиня Брасова по телефону подтвердила Родзянко, что ее благоверный супруг отбыл именно в Петроград, а тут вдруг такой казус!
Что он забыл в Москве? То, что Великий Князь отправился именно в Москву не вызывало особых сомнений. Очевидцы вылета подтвердили, что аэроплан взлетев, развернулся и полетел именно в сторону Первопрестольной, да и личный секретарь царского брата так же выехал на пассажирском поезде в Москву и есть свидетели того, как Михаил отдавал Джонсону приказания, назначив место встречи в Кремле. Но… зачем?
Что он будет делать в Москве и в Кремле? Не полетел же он туда только для того, чтобы посмотреть на царские регалии, перевезенные в Кремль с началом войны! Собирается поиграть в свою игру и найти опору в Москве? Крайне сомнительно, не тот он человек, скорее им кто-то будет играть и на него опираться, чем наоборот. Тогда что повлияло на решение Михаила? Зная порывистый характер Великого Князя и общий романтизм натуры, в голову ему могло прийти все что угодно.
Главную опасность Родзянко видел в том, что в Москве Великий Князь попадет под влияние и опеку других групп заговорщиков. Как минимум эмоциональные импровизации царского брата могут внести дополнительный беспорядок в происходящие в России процессы, тем самым значительно усложнив и запутав и без того непростую Большую Игру.
А дело и так развивалось неожиданно легко, что не могло не настораживать. К удивлению Родзянко, имперская власть вообще не проявляла никакой активности в вопросе восстановления порядка в столице. Если еще несколько дней назад максимум, на что в глубине души рассчитывал честолюбивый интриган, так это «умиротворение» в обмен некоторые уступки со стороны Императора в сфере расширения прав Государственной Думы и влияния лично Родзянко на события в стране. Главным приобретением он считал согласие монарха на формирование «ответственного министерства», то есть правительства, которое будет назначаться не Царем, а депутатами Госдумы, и, соответственно, нести ответственность перед парламентом.
Но события в Петрограде стали развиваться слишком быстро, а власть реагировала на них слишком медленно. Правительство вообще самоустранилось от управления государством, военные начальники проявляли пассивность, усугубляющуюся противоречивыми и половинчатыми приказами. Впрочем, здесь сыграло свою роль обилие заговоров, которые осуществлялись одновременно. Только принадлежностью командования Петроградским военным округом и руководства Военным министерством к заговору можно объяснить такую странную и пассивную реакцию военных. Но у военных было свое видение и свой план, у либеральных кругов в Государственной Думе были свои прикидки и свои планы, а, как выяснилось у всякого рода социалистов и прочих Советов рабочих и прочих планы были свои. Точнее их планы были просты - чем хуже, тем лучше, даешь революционную власть и все остальное малопонятное для приличного и образованного человека. Но именно действия всяких социалистических комитетов, помноженные на пассивность и странные действия власти, и привели к нынешнему разгулу "революционной свободы" на улицах столицы.
Более того, союзники внесли свою лепту в раскачивание ситуации в Империи. Франция и США не только вдохновляли революционные изменения в России, но и активно помогали демократическим силам общества деньгами, добрым советом, давлением на царское правительство. Да и Британия не стояла в стороне, хотя и не была республикой. Англии, впрочем, всегда было дело до всего на свете.
Причем Родзянко прекрасно знал о том, что союзники помогали не только либеральной части депутатов Госдумы, но и оказывали поддержку военным, и даже тем же разношерстным социалистам. Причем Франция в поддержке последних особенно отличилась, настаивая на обязательности участия социалистов в формировании нового правительства новой России.
Отдельно свою "помощь" революции оказывали Германия с Австро-Венгрией, и помощь эта была отнюдь не только и не столько моральной.
Не отставали и доморощенные денежные мешки, делавшие хорошие деньги вокруг Земгора и военных заказов как таковых. Эти вообще давали деньги всем, заранее и предусмотрительно раскладывая яйца по разным корзинам.
Дополнительную кутерьму создавали сами члены Императорской Фамилии и группировки, стоявшие за каждым из Великих Князей, Великих Княгинь и даже Великих Княжон. Вся эта публика отчаянно интриговала, пытаясь именно нужного кандидата продвинуть на вот-вот освобождающейся Престол.
И в этой многоголосице заговоров, интриг и взаимного предательства Родзянко собирался половить рыбку в мутной воде, используя брата Царя в качестве универсального джокера в этой Большой Игре. Как бы не повернулась ситуация Михаил Александрович может пригодиться и как Регент при малолетнем Императоре Алексее, и как временный Император, и как фиктивный диктатор, от лица которого можно издавать различные непопулярные законы, и который мог бы стать временным связующим звеном между новой буржуазной властью и прогнившей аристократией. А когда тот станет ненужным, тогда уж...
Что будет тогда, Родзянко себе голову даже не забивал. Он был полностью и абсолютно уверен в своем влиянии на Великого Князя. Михаил Александрович, по мнению председателя Государственной Думы, был совершеннейшим теленком, восторженно верящим во всякие пафосные слова и красивые идеи. И тот, кто будет владеть ушами этого человека, тот и будет управлять всеми его словами и решениями. Но, для этого нужно постоянно быть рядом с ним. Особенно в критические моменты, каковым, вне всякого сомнения, является момент нынешний.
И в этом плане непонятный и неожиданный кульбит с вылетом в Москву вместо Петрограда мог нарушить всю Игру. Так что меры по розыску и взятию под опеку Великого Князя Михаила Александровича нужно принять незамедлительно, задействуя верных людей в Москве, Твери и в других местах между двумя столицами, куда может приземлиться аэроплан на дозаправку. И уделить особое внимание происходящему в Москве, ведь сейчас крайне важно определить куда и к кому полетел Миша.
* * *
ГАТЧИНА. 27 февраля (12 марта) 1917 года.
Буквально упав в плетеное кресло, я махнул рукой высунувшемуся из кабины полковнику Горшкову, запускай аппарат, мол. За стеклом квадратного иллюминатора были видны «провожающие официальные лица», генерал Кованько приложил ладонь к папахе в уставном воинском приветствии, а затем размашисто нас перекрестил. Последнее, что я видел, был мой теперь секретарь Джонсон, стоявший с ошарашенно-растерянным видом подле генерала.
Аэроплан дернулся и покатил по заснеженному полю. Лыжи сглаживали разбег и вот мы оторвались от взлетного поля аэродрома. Воздушный аппарат, который, по моему мнению, вообще не должен бы был быть допущен к полетам из соображений безопасности, уверенно набирал высоту. Но, что значат опыт и стереотипы военного летчика начала третьего тысячелетия в контексте лихой истории развития авиации в начале XX века? Ну и что, что это было в прошлом, через целых девять десятков лет после моих сегодняшних приключений? Тем более что я не пилот самолета, а как раз командир боевого вертолета, а это, все ж таки, совсем другая специфика.
Удалившись на расстояние, достаточное, чтобы наблюдатель из Гатчины не смог более разглядеть аэроплан, наш «Илья Муромец» накренился в развороте и взял курс на Могилев. Впереди нас ждал путь в шесть сотен километров. И ошибаются те, кто рассуждает о том, что, мол, «Илья Муромец» был первым в мире стратегическим бомбардировщиком и все такое. Для нашей машины шестьсот километров были задачей решительно запредельной. Даже пустой, даже максимально облегченный, даже с максимумом возможного запаса горючего и масла, даже всего с тремя членами экипажа и одним пассажиром, наш аэроплан вполне мог и недотянуть до Могилева, если в дело вмешается погода или случится что-то еще.
А уж с бомбовой нагрузкой «Илья Муромец» мог осуществлять операции лишь в ближней прифронтовой полосе, не удаляясь от своего аэродрома дальше, чем на 150-200 километров. Но и это был весьма сомнительный успех, поскольку российская промышленность была не в состоянии производить эти чудо-аппараты в серийных количествах. За все время было произведено меньше сотни таких аэропланов, причем многие из них были настолько кустарными, что запчасти одной воздушной машины не подходили к другой, и поначалу аэроплан сей даже не имел чертежей, а двигатели у него были исключительно импортными, поскольку отечественная промышленность их вообще не производила. Добавьте к этому тот факт, что коммерческий аэроплан был спешно переделан в бомбардировщик по причине того, что российская армия не имела сколь-нибудь значимого парка дирижаблей, которые в то время рассматривались в качестве основной воздушной силы, и вы сразу ощутите всю эпохальную значимость «Ильи Муромца» в качестве «первого в мире стратегического бомбардировщика». И, кстати, российские дирижабли в ходе Первой Мировой совершили целый ОДИН боевой вылет в самом начале войны.
Впрочем, в моей ситуации это не имело никакого значения. Что мне показатели промышленного производства аэропланов и дирижаблей в контексте предстоящего выстрела из нагана в голову? Мою голову, между прочим. И пока я, отдаляясь от Гатчины, совершенно не отдаляюсь от того рокового для меня выстрела.
Я потер виски. Дикое адреналиновое возбуждение понемногу отпускало меня, сменяясь некоторым оцепенением и апатией. Неизбежный отходняк после сильного стресса. Да уж, не каждый может похвастаться тем, что провалился в прошлое на девяносто восемь лет, да еще и оказался при этом в чужом теле.
Кто я и что делаю здесь? Увы, даже с таким простым вопросом, как «кто я?» у меня теперь нет однозначного ответа. Нет, я могу достаточно четко ответить кем я был – майором ВВС Российской Федерации, командиром вертолета Ми-24, после отставки сделавший карьеру в медийном бизнесе и достигший в сфере средств массовой информации весьма значительных высот. Но, в то же самое время, я знаю и помню всю жизнь своего прадеда, Великого Князя Михаила Александровича, брата Царя и формально последнего российского Императора. Помню, потому как именно в его теле, непостижимым для меня образом, я оказался сегодняшним утром, «провалившись» сознанием из 2015-го в 1917 год, да еще и в самый разгар революционных потрясений, которые похоронят монархию и меня заодно. А вопрос «что делаю здесь» вообще не столь уж однозначен, поскольку пока я все больше напоминал себе лабораторную крысу, которая бежит по лабиринту, подстегиваемая электрическими разрядами, поскольку в каждой конкретной ситуации сегодняшнего утра у меня был только один выход из отчаянного положения. И все мои действия – и спешный выезд из дворца, и отказ от поездки на вокзал, и эпопея с вылетом – все это не оставляло мне ни единого шанса поступить как-то иначе.
Вот и сейчас, я лечу в Могилев. Могу ли я полететь в другое место? В теории – да. Ничто мне не мешает сейчас пойти в кабину и дать команду на посадку в другом месте. Но дальше что? Фактически, на предельном для аэроплана расстоянии только такие пункты, как Москва, где мне сейчас решительно нечего делать, Могилев, где я могу попробовать поиграть в игры с Николаем Вторым и генералитетом, и… Стокгольм. Но ни малейшей уверенности в том, что полковник Горшков согласится лететь в Швецию у меня не было. Даже под угрозой оружия он всегда найдет сто тысяч причин, по которым мы будем «вынуждены» сесть на каком-то российском аэродроме или даже просто в чистом поле.
Но скажу больше – почему-то у меня крепла уверенность, что все не просто так, что невидимая сила, направившая меня в эту эпоху, направляет меня и дальше, не давая возможность отклониться от требуемого маршрута. И пока я следую некой «миссии» я буду двигаться дальше. Не знаю откуда у меня возникло такое ощущение, но уверенность в этом крепла с каждым новым этапом моих приключений. Что в финале? Неизвестно. Но, почти наверняка, при любом другом исходе меня ждет гибель. Так что…
Но что я могу сделать за несколько часов, если в действие пришли силы воистину тектонического масштаба? Кто я против Ее Величества Истории?
С другой стороны, сила, которая меня сюда перебросила, очевидно полагает, что шанс у меня есть. Осталось этот шанс найти и использовать. Разумеется, если некая сила, меня направляющая, вообще существует, а не случился какой-то необъяснимый, но абсолютно случайный феномен.
Но, хоть так, хоть эдак, но я лечу в Могилев и за оставшееся время полета должен найти выход из сложившейся безвыходной ситуации.
* * *
ПЕТРОГРАД. 27 февраля (12 марта) 1917 года.
- Саша, тебе телеграмму принесли.
Александр Павлович озадаченно посмотрел на сестру, которая протягивала ему бланк. Развернув его, он с удивлением прочитал следующее:
"Доктору Кутепову Александру Павловичу.
Дорогой коллега!
По проверенным данным в Петрограде начинается эпидемия красной чумы. Первый очаг эпидемии отмечен в Таврическом саду и его окрестностях. Симптомы - возбужденность, жар, зуд, лихорадка, агрессивность, склонность к разрушению. Отмечены случаи безумия и массового помешательства. Болезнь очень заразна и передается в местах большого скопления людей - на рынках, в очередях, в толпах, на демонстрациях. Повышенная смертность среди зараженных.
Я знаю, что сегодня Вам предложат возглавить сводный карантинный отряд из трех бригад с одним карантинным аппаратом - соглашайтесь. Позже вам поступят еще 24 карантинных аппарата - заклинаю вас, перед тем как отдавать половину, убедитесь в том, что ваша половина нормально работает.
Не спешите слепо выполнять распоряжения главного врача Петрограда - к вечеру эпидемия оставит столицу без всякого управления. Вся надежда на вашу сообразительность, твердость и верность клятве.
Действуйте решительно. Мобилизуйте здоровых врачей и санитаров. Отстраняйте растерявшихся, малодушных и имеющих симптомы заражения красной чумой. Назначайте здоровых и решительных. Принимайте под свое начало другие карантинные отряды.
С целью препятствования распространению красной чумы удаляйте людей с улиц и площадей и призовите всех переждать эпидемию дома или в местах постоянного пребывания.
Для обеспечения карантина обязательно возьмите под контроль Министерство путей сообщения, Николаевский и Царскосельский вокзалы для приема следующих к Вам на помощь карантинных бригад из провинции и зоны фронта. Вам необходимо обеспечить карантин в Петрограде в первые два-три дня эпидемии.
Надеюсь и верю в Вас. В Ваших руках жизни и судьбы миллионов людей. Да поможет вам Бог!
Искренне уважающий Вас, доктор Романов Михаил Александрович, профессор медицины, г.а., в.к."
Полковник Кутепов читал текст телеграммы и не верил своим глазам. Здесь явно произошла какая-то нелепая ошибка. Вероятно, телеграмма была адресована другому человеку и в результате царящей в городе суматохе была ошибочно доставлена ему. А иначе как трактовать написанное? Какая-то эпидемия, карантин и прочее...
- Саша, звонил поручик Макшеев, просит тебя срочно прибыть на Миллионную. У них там что-то случилось...
Не став далее ломать себе голову над странной телеграммой, Кутепов автоматически сунул его в карман и, поблагодарив сестру, начал спешно одеваться.
Проезжая в извозчике по улицам Петрограда, полковник отметил, что ближе к центру относительный порядок еще соблюдается, городовые на своих местах, однако в воздухе уже чувствуется весьма сильное напряжение. Хотя на Дворцовом мосту, у здания Адмиралтейства и у Зимнего дворца все выглядело как обычно.
Подъехав к зданию собрания, Кутепов увидел ожидающего его поручика Макшеева, который едва завидев полковника, буквально бросился навстречу.
- Ваше высокоблагородие! В казармах гвардейской Конной артиллерии взбунтовалась часть Лейб-гвардии Волынского запасного полка и его учебная команда. Толпа взбунтовавшихся волынцев ворвалась в казармы нашей нестроевой роты и заставила часть из них присоединиться к мятежу. Оказавшийся на месте заведующий полковой шквальней полковник Богданов пытался выгнать волынцев из наших казарм, но был немедля заколот штыком.
- Кем заколот?
- Волынцами.
Кутепов кивнул.
- Продолжайте, поручик.
- Ну, я и бросился звонить вам...
Полковник еще раз кивнул и спросил:
- А где находится сам командир запасного полка полковник князь Аргутинский-Долгоруков?
- Его высокоблагородие вызван к командующему и в настоящий момент отсутствует в расположении полка.
- А остальные офицеры?
- Вон там, - Макшеев указал в глубину здания. - Совещаются.
- Совещаются? - Кутепов хмыкнул.
Действительно, группа офицеров стояла кружком и возбужденно что-то обсуждала. Подошедший полковник поинтересовался у стоявшего среди них штабс-капитана Элиота-старшего.
- Почему вы здесь, господа?
Тот как-то смущенно помялся, но все же ответил:
- Да вот, господин полковник, решаем, как нам быть дальше...
Кутепов кивнул.
- Похвально-похвально. Но позвольте спросить, почему вы здесь, а не со своими ротами? Что подвигло вас бросить своих солдат в столь сложный момент?
Офицеры озадачено переглянулись, а все тот же Элиот-старший ответил растеряно:
- Так, господин полковник, там же полковника Богданова уже закололи, и мы подумали...
- Напрасно, господа, напрасно. Извольте немедленно прекратить всякие дискуссии о текущем моменте и вернуться к исполнению своих обязанностей. Только ваше присутствие среди подчиненных вам солдат, ваша решительность и твердость, сможет сохранить хотя бы остатки дисциплины и удержит их от измены присяге и воинскому долгу. Выполняйте, господа офицеры.
К Кутепову вновь подбежал поручик Макшеев.
- Ваше высокоблагородие! Там за вами прибыл автомобиль из Градоначальства! Вас немедля требует к себе командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов!
Полковник хмуро поглядел на стоящий автомобиль и, кивнув Макшееву, отправился в сторону машины.
* * *
__________________
Спасибо всем читателям. Подписывайтесь на мой канал, ставьте лайки, оставляйте комментарии. И, конечно же, заходите на мою авторскую страницу на сайте Самиздат.
С уважением,
Владимир Бабкин, автор.