Основатель Северной столицы мог перепить любого
Размер штрафной рюмки
для припозднившегося гостя мог испугать любого. Но никто не решался противиться воле российского монарха. Подданные готовы были жертвовать здоровьем, но не смели перечить царю. Тем более, что сам Пётр I запросто выпивал литровый кубок в один присест
Так уж повелось, что всю вину за «алкоголизацию Руси» сваливают на князя Владимира Святославовича с приписываемым тому лозунгом: «Руси есть веселие пити, не может без того быти». Между тем, вплоть до восхождения на трон царя Петра Алексеевича пьянство на Руси всё-таки считалось пороком. За который в отдельные периоды российской истории можно было и за решётку угодить. И лишь при Петре Первом «порок» обернулся почти «культом». А всё потому, что велик был Пётр Алексеевич: и в делах своих, и… в «возлияниях».
Пётр любил выпить
Споры о личности и человеческих качествах Петра Алексеевича ведутся давно и не прекращаются до сих пор. Так, например, русский историк Николай Костомаров считал, что Пётр никак не мог быть «нравственным образцом для своих подданных», а в пику ему историк Василий Ключевский называл Петра «исключительно счастливо сложенной натурой», хотя и признавал, что повальное пьянство вошло в жизнь молодого государя достаточно рано.
Считается, что на «алкогольную иглу» наследника престола подсадили старшие товарищи — зело охочие «до этого дела» царевичев наставник Никита Зотов, премьер-майор Иван Бутурлин, приближённый разбитной малый Сашка — будущий Светлейший князь Александр Меншиков, а также видный представитель тогдашней «немецкой диаспоры» в Москве, швейцарец Франц Лефорт.
Причём по широко распространённой версии первую чарку к устам будущего Императора поднёс именно швейцарский хитрюга. Этот момент, кстати, упоминается в известном романе Алексея Толстого.
Придуманные Петром ассамблеи были для российского консервативного общества делом немыслимым. До Петровской эпохи женщины жили преимущественно затворницами. Выхода в свет в более позднем понимании (когда девушки и женщины приходили в мужское общество) до XVIII века не существовало
Церемониал из пьянок
Современник самодержца Борис Куракин вспоминал, что в свой юношеско-преображенский период Пётр Алексеевич частенько наведывался со своими товарищами (а число таковых могло доходить чуть ли не до сотни душ) в возведённый специально для соблазнителя-Лефорта Яузский дворец. В этом здании запирались и проводили в беспробудных попойках иногда по три дня. От такого усердия случались периодически и летальные исходы. Но, как говорится, чего ж не пить, коли здоровье позволяет?
По свидетельству Куракина, уцелевшие в ходе таких вот загульных попоек товарищи после хворали по нескольку дней. А сам Пётр поутру просыпался, пускай и не вполне свежим, но всё-таки — «огурчиком».
«…В первый раз Пётр сидел за столом с женщинами. Лефорт поднёс ему анисовой. В первый раз Пётр попробовал хмельного. Анисовая полилась пламенем в жилы…»
Алексей Толстой, роман «Пётр I»
Вскоре под проведение таких вот «мальчишников» была подведена особая «идеологическая база». Банальные пьяные оргии превратились в церемониал со строго прописанными законами и правилами поведения.
Так, по воле Петра был создан Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор, в основе которого лежала идея клубов обжор и пьяниц, существовавших в Англии в эпоху Стюартов. Шутливый Устав Собора сочинил государь лично и ключевой тезис его гласил: «Быть пьяным во все дни и не ложиться трезвым никогда!».
Правило штрафной рюмки для опоздавшего гостя должно было соблюдаться самым неукоснительным образом
Шутки шутками, но ничего не поделаешь — приходилось беспрекословно выполнять. В этой, как сейчас бы сказали НКО, сам Пётр избрал для себя невеликую должность дьякона, а вот руководителем, он же «князь-папа», за особые, включая питейные, заслуги назначил своего учителя Никиту Зотова. Что называется, «смиренно приклонил колени» перед «именем твоим».
На заседаниях Собора Зотов восседал на винной бочке. Причём из всей одежды на нём наличествовали только посох и митра с голым сатиром. Зотов размахивал наполненным тлеющим табаком кадилом, как бы задавая шаг толпе распевающих срамные песни голых вакхов и вакханок с кубками, наполненными пивом и водкой.
«Дорогою Корсаков сначала невнятно лепетал: "Проклятая ассамблея!.. проклятый Кубок большого орла!.." — но вскоре заснул крепким сном...»
Александр Пушкин, «Арап Петра Великого»
Казалось бы – ну что тут такого? Подумаешь! Нынешняя «золотая молодёжь» ещё и не так развлекается. Опять же, некоторые современные психологи, анализируя пьяные забавы молодого царя, делают вывод, что через беспробудную пьянку и нарочитое богохульство Пётр Алексеевич неосознанно пытался преодолеть неуверенность, страх и стресс, которые сопровождали его на начальном этапе своего царствования. То бишь – налицо всего-то выплеск подростковых комплексов.
Однако в данном случае с психологами спорят историки, считая, что забавы Петра были далеко не столь безобидны, являясь целенаправленной попыткой дискредитировать как старые русские обычаи и порядки, так и сам устоявшийся институт российского Патриаршества.
К слову, о так называемых подростковых комплексах: Всепьянейший Собор регулярно собирался вплоть до кончины императора в 1725 году. А когда в 1718 первый «князь-папа» Зотов ушёл в мир иной, на его место был посажен вышеупомянутый Бутурлин. К тому времени уже цельный генерал, участник многих военных сражений. Так что если в данном случае и имели место быть некие комплексы, то уж очень глубоко и основательно потаённые.
Анисовую уважали и при Иване Грозном
«Анисовка» — водка или настойка, в которую для вкуса добавляли плоды бадьяна и семена аниса. Анисовая была очень популярна в XVI-XIX веках и имела крепость от средней (25%) до высокой (51%). А употребляли её преимущественно в качестве аперитива, перед едой. Из современных горячительных напитков по вкусовым качествам ближе всего к анисовой стоят французский пастис и греческое узо.
Наливали всем без разбора
Помимо часто собираемого Собора шумно, весело и много в дальнейшем можно было выпить на ассамблеях. Знаменитые Петровские ассамблеи были введены в культурную жизнь Северной столицы с ноября 1718 года и на них главенствовал «царь балов» Павел Ягужинский.
По приказу Петра одним из главных обязательств «царя балов» стало выписывание как можно большего количества штрафов явившимся на праздник гостям. Всем без исключения. Невзирая на табель о рангах, гендерные различия и подданство.
«В Питере не пьют только четыре человека, и то потому, что им некогда — они коней держат»
Старинная петербургская поговорка
Собственно «штраф» заключался в «наказании орлом» — принудительном приложении к Кубку большого орла, который провинившийся должен был в обязательном порядке выпить до дна. Меж тем в кубок сей умещалось более литра водки! А именно — 1,125 литра. Так что даже с учётом того обстоятельства, что в ту пору хлебное вино по крепости было в два раза слабее водки нынешней, для многих испытание кубком заканчивалось «лицом в салате».
Особенно тяжко, как нетрудно догадаться, приходилось взращённым в тепличных условиях иностранцам. Разве что совративший зелёным змием юного царя Лефорт — исключение. Однако же, по счастью, мы ценим сего государственного деятеля, немало для Руси сделавшего, совсем не за это.
Выпил столько, что жена стала вдовой
Порой дело принимало оборот и вовсе трагический. Так, в 1710 году, после того как отшумели гуляния на свадьбе императорской племянницы Анны Иоанновны и молодым пришла пора уезжать, Пётр заставил новоиспечённого супруга — герцога Курляндского Фридриха Вильгельма — всю ночь пить с ним «Анисовку», что называется «на посошок». После чего бесчувственное тело герцога погрузили в карету и… Обратно в чувства это тело уже не пришло: молодая жена в дороге стала вдовой. Вот уж воистину: что русскому — хорошо, то немцу — смерть.
Авторы текста: Игорь Шушарин, Сергей Виватенько
Редакция выражает благодарность за помощь в подготовке материала компании «Родионов с сыновьями»