Пальцы мерно стучат по тёмной от впитавшегося алкоголя столешнице. В дымном мраке таверны всё кажется лучше, чем есть на самом деле, даже люди кажутся не такими противными. Всё внимание переведено на слух. Зачем смотреть, когда намного выгоднее слушать? Тысячи звуков вливаются в единый гам. Но музыка оркестра тоже лишь сотня разных инструментов. Шаги. Семенящие и быстрые, это официантки бегают к столикам. Глухие и тяжелые, медленные и размытые это толстые пьянчуги-работяги, ремесленники и прочий простой люд. Жесткие и прочные - уставшие наёмники. Вот это шарканье: либо вор-недоучка, либо чья-то бабушка пришла выпить. Или зачем ещё старая карга может быть в таверне? А, дешёвая куртизанка. Забавно. Но всё не то. Мерный шаг, четкий. Он? Держит ритм. Идёт сюда? Пальцы зависли в воздухе. Стало тише. Какой-то птенец своим едва сломавшимся голосом верещит, что он уже взрослый. Тихий писк девушки и пьяное ворчание юнца, молчаливая брань солдата. Ушёл. Не он. Снова ровный гул. Солдат. Не