Я немногое помню о первых днях путешествия. Я немного страдала от морской болезни, поэтому почти все время проводила в каюте. Но в воскресенье, 14 Апреля 1912 года самочувствие мое улучшилось. Ужинала я в салоне, наслаждалась едой, которой было даже слишком много и она была слишком вкусной.
В воскресенье даже на обслуживание второго класса не жалели сил, это был самый лучший ужин. После того как я наелась, я немного послушала оркестр и часов в девять или пол-десятого вечера отправилась к себе в каюту. Я только легла, когда стюардесса вошла ко мне. Она была приятной женщиной и очень добра ко мне. Хочу воспользоваться случаем и поблагодарить ее, ведь я ее больше никогда не увижу. Она утонула вместе с Титаником. "Вы знаете, где мы сейчас находимся?" - спросила она вежливо. "Мы в месте, называемом "Дьявольской Дырой" "Что это значит?" - спросила я. "Это опасное место в океане" - ответила она. "Множество аварий произошли рядом с этим место. Говорят, айсберги заплывают еще дальше этого места.
На палубе становится очень холодно, значит лед где-то поблизости!" Она вышла из каюты, и я снова заснула. Ее разговоры об айсбергах не испугали меня, но это значило, что команда о них беспокоилась. Насколько я помню, мы нисколько не снижали скорость. Где-то около десяти пришел мой муж, чем разбудил меня. Он мне что-то рассказывал, не помню, как долго. Потом он начал готовиться ко сну. А затем - удар! Мне показалось, что корабль кто-то взял в большую руку и потряс один раз, второй, а затем все смолкло. Я не упала с кровати, и мой муж, все еще стоявший на ногах, покачнулся лишь немного. Мы не слышали никаких странных звуков, никакого скрежета металла или дерева, но мы заметили, что двигатели остановились. Они заработали снова несколько минут спустя, но, после некоторого грохота, снова воцарилась тишина. Наша каюта была расположена так, что мы все это отчетливо слышали. Ни я, ни мой муж не были обеспокоены. Он сказал, что что-то, должно быть, произошло в машинном отделении, и сначала он даже не хотел идти на палубу. Потом он передумал, надел свое пальто и покинул меня.
Я спокойно лежала в кровати с моей маленькой девочкой и почти снова заснула. Через несколько мгновений, как мне показалось, вернулся мой муж. Он действительно был немного возбужден.
"Ты только подумай!" - воскликнул он. "Мы столкнулись с айсбергом, с довольно большим. Но опасности никакой нет. Мне так сказал офицер." Я слышала шаги людей на палубе надо мной. Слышались какие-то удары, шумы, скрипы, как будто кто-то натягивал снасти корабля. "Люди испуганы?" - спросила я негромко. "Нет"- ответил он. "Я не думаю, что удар разбудил многих во втором классе, а те немногие, что сидели в салонах, даже не вышли на палубу. Я видел пятерых профессиональных шулеров, игравших с пассажирами, когда я выходил. Их карты рассыпались по столу, когда произошло столкновение, и теперь шулеры спешно их собирали."
Этот рассказ убедил меня. Если эти играющие в карты люди не волнуются, то почему должна волноваться я?
Я думаю, мой муж вернулся бы спать, не интересуясь больше происшествием, когда мы услышали за нашей дверью топот сотен бегущих людей. Они не кричали, но топот их ног напомнил мне крыс, бегущих через пустую комнату.
Я увидела свое лицо в отражении зеркала, и оно стало очень бледным. Мой муж тоже побледнел. Заикаясь, он сказал мне: "Нам лучше подняться наверх на палубу и посмотреть, в чем дело." "Я выпрыгнула из кровати, надела свое вечернее платье и пальто. Мои волосы были распущены, но я поспешно собрала их резинкой. К этому времени, хотя никаких признаков столкновения не было заметно, корабль, казалось, немного наклонился вперед. Я схватила свою дочь Мэрджори в пижаме, обернула ее в плед Уайт Стар и выскочила из двери. Муж следовал за нами. Никто из нас не взял ничего из вещей из каюты, я даже помню, как муж оставил свои часы на подушке. Мы ведь ни на секунду не сомневались, что вернемся сюда. Когда мы дошли до прогулочной палубы второго класса, мы увидели большую толпу людей. Некоторые офицеры ходили туда-сюда, выкрикивая: "Нет никакой опасности!". Была ясная звездная ночь, но очень холодная.
Океан был недвижим. Некоторые пассажиры стояли у ограждения и смотрели вниз, но стоит заметить, что в то время никто ничего не опасался. Мой муж подошел к офицеру - это был либо Пятый офицер Лоу, либо Первый офицер Мэрдок - и что-то у него спросил. Я услышала, как он прокричал в ответ: "Нет, у нас нет прожекторов, но я у нас есть ракеты на борту. Сохраняйте спокойствие! Нет никакой опасности!" Мы втроем держались друг друга. Я не узнавала лиц вокруг меня, может быть из-за волнения. Я никогда не ходила к помещениям первого класса, поэтому не видела никаких известных людей.
Вдруг толпа возле одной из трапов загудела, и мы увидели кочегара, поднимавшегося снизу. Он остановился в нескольких метрах от нас. Пальцы одной из его рук были отрезаны. Кровь фонтанировала из обрубков, забрызгивая его одежду и лицо. Кровавые следы виднелись очень четко на его черной от сажи коже.
Я осмелилась и спросила его, есть ли какая-то опасность. "Опасность??" - завопил он. "Ну наверное! Там внизу - ад! Посмотри на меня! Этот корабль утонет через десять минут!" Затем он оступился и упал в груду канатов, теряя сознание. В это мгновение я почувствовала первый приступ страха - ужасного, тошнотворного страха. Вид этого бедняги с кровоточащей рукой и забрызганным лицом вызвал в моем воображении картину разрушенных двигателей и изуродованных человеческих тел. Я схватилась за руку моего мужа, и хотя он был очень мужественным и не дрожал от страха, я увидела его лицо, белое словно лист бумаги. Мы поняли, что происшествие намного серьезнее, чем мы ожидали. Но даже тогда ни я, ни кто-нибудь из людей вокруг, не верили, что Титаник может затонуть(!).
Офицеры носились от одного места к другому, раздавая приказы. Я не помню точно, что происходило следующие четверть часа, время казалось намного короче. Но где-то через минут десять или пятнадцать я увидела Первого офицера Мэрдока, который ставил охранников у трапов, чтобы не пускать других раненых кочегаров на палубу. Я не знаю, сколько мужчин были отрезаны от своего шанса на спасение. Но Мистер Мэрдок был, наверное, прав. Он был опытным человеком, поразительно смелым и хладнокровным. Я встречала его за день до катастрофы, когда он проверял помещения второго класса, и подумала, что он похож на бульдога - ничего не боится. Это оказалось правдой - он выполнял приказы до самого конца и умер на своем посту. Говорят, что он застрелился. Я не знаю.
