Появление в русской литературе Саши Соколова крайне симптоматично. Россия прочно вошла в мировую литературную традицию.
Александр Всеволодович Соколов родился 6 ноября 1943 года в Канаде, где работали его родители. Отец его служил в аппарате торгового советника посольства СССР. Спустя несколько лет после рождения Саши семья переезжает в Москву. Соколов учится в школе, по окончании которой некоторое время работает санитаром в морге.(...)
В 1965-м году Соколов становится участником литературного объединения СМОГ. Он публикует стихи в самиздате (под псевдонимом Велигош), поступает на факультет журналистики МГУ.(...)
В 1973-м году после нескольких лет работы был закончен самый известный роман автора – «Школа для дураков».
Что почитать?
Одни считают этот роман нетипичным для русской литературы прорывным произведением (известна комплиментарная фраза Набокова), другие - прозой вторичной, непоследовательной и скучной. Попробуем разобраться.(...)
Не откажем себе и читателю в удовольствии и приведём отрывок из первой главы романа:
Горит стосвечевая лампочка, пахнет сургучем, веревкой, бумагой. За окном – ржавые рельсы, мелкие цветы, дождь и звуки узловой станции. Действующие лица. Начальник Такой-то – человек с видами на повышение. Семен Николаев – человек с умным видом. Федор Муромцев – человек обычного вида. Эти, а также Остальные Железнодорожники сидят за общим столом и пьют чай с баранками. Те Кто Пришли стоят в дверях. Говорит Начальник Такой-то: Николаев, пришли Те Кто Пришли, они желали бы послушать стихи или прозу японских классиков. С. Николаев, открывая книгу: у меня с собой совершенно случайно Ясунари Кавабата, он пишет: «Неужели здесь такие холода? Очень уж вы все закутаны. Да, господин. Мы все уже в зимнем. Особенно морозно по вечерам, когда после снегопада наступит ясная погода. Сейчас, должно быть, ниже нуля. Уже ниже нуля? Н-да, холодно. До чего ни дотронешься, все холодное. В прошлом году тоже стояли большие холода. До двадцати с чем-то градусов ниже нуля доходило. А снегу много? (...)
В 1975-м году Соколов получает разрешение на выезд из Советского Союза. (...)
Казалось бы, впереди ещё много блестящих книг. Однако после гибели рукописи четвёртого романа в пожаре Соколов перестает печататься. Имеется ли что-нибудь в пресловутом «столе» писателя - неизвестно.
Именно благодаря многолетнему творческому молчанию Соколова с чьей-то легкой руки принято называть русским Сэлинджером. Однако это верно лишь по сходству некоторых внешних фактов биографий этих писателей. Стилистически же Соколов гораздо ближе Джойсу, также прослеживается некоторое влияние того же Набокова – звукопись, анаграммы, сновидческая бессюжетность(...)
Соколов же (страшное дело, если задуматься!) построил своеобразный постмодернизм с человеческим лицом. Что, согласитесь, даже несколько противоречит самим условием задачи. Трогательность, поэтичность, элегическая бессюжетность, казалось бы, чужды постмодернистской традиции. Но, как мы видим, нет.(...)
Смеем надеяться, что на трёх романах и нескольких повестях и рассказах наследие Соколова не прекращается, и мы ещё прочтём новые книги самого таинственного из русских писателей двадцатого века.