Мою ночь никто не отбирал. Даже в самых темных и страшных закоулках планеты я спокойно ходила по улицам. То ли по глупости, то ли по назло. Теперь же иду, поеживаясь, до машины, припаркованной на улице тихого и уютного Ванкувера. Стараюсь скорее прыгнуть на сиденье и моментально, еще не вставив ключ в замок, блокирую дверь. Дышу, включаю музыку погромче, и еду, чтобы поскорее оказаться дома и смыть ванильной пеной липкий страх, приставший к моей коже. Чужой страх.
Юная турчанка с волосами до неприлично-круглого бедра рассказывала собравшимся товаркам по несчастью, как страшно ей ходить по улицам. Как они с подругами провожают друг друга, говорят вслух по телефону номера такси и обязательно отзваниваются о том, кто как добрался. Даже со всеми этими предосторожностями, то машина притормозит, то присвистнет кто. Страшно.
Мысленно хлопаю себя по языку за "неприличное бедро". Конечно же, бедро у нее может быть какое угодно, это не делает ее более доступной и не заставляет прятать красоту в мешок. Все мы знаем, что мусульманки в бурках ничуть не реже становятся жертвами насилия.
Другая женщина боится за дочь. Ей десять, но она высокая как жердь. Мужчины смотрят, не зная, что перед ними ребенок, а мать на них покрикивает: "Чего, мол, уставился? Детишек любишь?" Мужики в смущении разбегаются, дочь закатывает на маму глаза. "А что делать? Вы слышали статистику? Такие истории бывают, сердце из груди выпрыгивает. А кто защитит ее, как не мать?"
"Да-да, меня вот завел в свой дом сосед-дантист." - вдруг оживает крупная, с короткой стрижкой, девушка-буч. - "Я так родителям и не сказала, боялась. А надо было. Я тогда маленькая была. Теперь-то я во-он какая большая!" (смеется). Остальные тоже смеются, но быстро затихают.
Из каждой лезут воспоминания, как из крана, в котором долго не было воды. Сначала тихий гул, потом тонкая струйка - а потом крупные ржавые плевки с темным осадком. Накопилось. Соседи, мужья, бойфренды. Начальники, превысившие полномочия, поклонники, не понявшие намеки. Ни маньяков из кустов, ни бандитов. Все чудовища как-то жили рядом, были нормальными, а потом вдруг перестали. От этой мысли становится еще страшнее: если самые близкие способны на такое, чего же ждать от чужих?
Думаю о том, много ли злодеев было в моей жизни. Да были, конечно, но как-то забывались быстро. Можно расковырять пальцами старые и давно зажившие раны, дать любопытным прохожим поковыряться в них, как сделали другие. А что дальше? Многие так и так и остались стоять. Теперь уже стыдно прятать их под бинтами и пытаться залечить, ведь теперь это уже не твои личные раны, а транспарант и стэйтмент. Они могут кому-то там помочь и что-то там предотвратить.
Добираюсь до дома и иду в интернет, искать подпорку под свое непопулярное мнение.
"Были ли у вас случаи, когда вы сами сомневались в том, что вас изнасиловали?" - спрашивает незнакомка со смешным ником на Реддите.
Ответы стандартные:
- Была пьяна/ обдолбалась/ спала.
- Он сказал, что дала, и так много раз повторил, что сама поверила.
- Это был мой бойфренд/муж/любовник, но в этот конкретный раз я не хотела, и он проявил силу.
Среди них вдруг пробивается робкий голос:
"Меня изнасиловали, но мое отношение к этому событию настолько отличается от того, что чувствуют другие женщины, что я не могу поставить себя в один с ними ряд."
"Мне стыдно, что я не чувствую себя жертвой."
"Когда все говорят о годах терапии, разрушенной жизни, тяжелом моральном уроне, я говорю, что чувствую то же самое, чтобы быть такой как все. На самом деле как будто собака укусила. Страшно, больно, потенциально опасно для здоровья. Может даже какое-то время будешь бояться собак, но не будешь же идентифицировать себя до конца жизни как "покусанный собакой".
"У меня всегда было очень простое отношение к сексу, я не понимала всего этого шума вокруг девственности, не испытывала стыда от количества партнеров. Если я скажу, что придаю своему изнасилованию меньше значения, чем вытащенному кошельку, меня будут презирать и ненавидеть."
Люди хотят видеть жертву. Как только ты не укладываешься в жертвенный стереотип, тебя заставят чувствовать то, что ты по их мнению чувствовать должна. Не со зла, неосознанно, но вдавят в заготовленную форму об отрицании и боязни признаться самой себе. Жертва - это легко и понятно, ее можно жалеть. А что делать с той, которая отряхнулась и пошла дальше, по своим более важным делам? Как ей встроиться в общество, где заготовленный шаблон из травмы и страданий не сидит по равнодушной фигуре? Где вместо него тут же начинают пришивать клеймо женщины распутной, нечистоплотной в связях, а то и сторонницы насилия над другими.
У меня нет ответа на этот вопрос, но что я знаю точно - это что вы не одни и с вами все в порядке. Однажды маятник качнется в другую сторону и вам тоже разрешат не бояться сказать.