"В жизни каждого человека наступает страшный, волшебный момент, который проникает, как молния, в сознание некоторых, и, как святая боль, в подсознание большинства, - момент осознания конечности собственного бытия. Но мы, с нашими головами, начиненными фальшью, научились считать чем-то правильным, неоспоримым, окончательным и неизменным всю фальшь, всю мерзость жизни и прежде всего этот странный и бесполезный, однако все же, видимо, на что-то годящийся паралич, который наполняет нас тоской по собственной утопии. Нам внушили такое множество ложных, липких мыслей в качестве наших собственных, что даже борьба за некоторые утопии допускает только фальшивые средства - правда, не более, а столь же фальшивые, как все остальное. Так и ужасное осознание конечности бытия, вместо того, чтобы освобождать, что оно могло бы и должно бы, используется нами как обоснование мучительного наслаждения, как фундамент счастья в жалкой несвободе. Удовольствие, которое становится возможным как раз благодаря осознанию конечной бессмысленности и сугубой случайности всякого существования, именно существования каждого человека со святого момента осознания, - это удовольствие, которое должно было бы вернуть жизни смысл в свободной решимости и дать нам огромную силу в борьбе за нечто чудесное, за нечто вероятное, наполняющее осмысленностью самоё бессмысленность, - преподается нам не как удовольствие, не как восторженно освобожденная страсть, а как страх, который позволяет смаковать несвободу в безрадостном весельи. У этих достопочтимых джунглей нет, кажется, иного выхода, кроме решения в пользу смерти, да еще, возможно, того, о котором повествует "Отчаяние", - выхода в безумие, на которое надо решиться самому. Но со "страной безумия" обстоит так же, как со смертью, они дают лишь вероятность надежды. И мы получаем лишь неполные вести о прекрасной анархии, которая в "стране безумия" должна сделать возможными сенсации в области свободы. Однажды, когда я потребую решения от самого себя, я надеюсь найти в себе мужество для этих путей и не поддаваться обильным соблазнам иных выходов".
Сценарист, режиссер, актер, продюсер, оператор, композитор скоропостижно умер 10 июня 1982 года где-то между тремя и пятью часами утра в роковом возрасте 37 лет, поставив 43 фильма (включая телесериал «Берлин-Александерплац» общей продолжительностью 15½ часов). - "Лучше подметать улицы в Мексике, чем быть кинематографистом в Германии."
«Райнер, почему ты так часто и много снимаешь?» — «Потому что когда я не снимаю, я перестаю отличать хорошее от плохого».