Сильная и независимая Кира жила одна. Не было у нее ни пресловутых сорока кошек, ни собаки, ни даже мелкой шиншиллы. Лет десять назад, еще при живой матери, убогую однокомнатную «хрущевку» осаждали то клопы, то тараканы, но потом исчезли и они. Подруги время от времени выскакивали замуж, разводились, рожали детей, меняли любовников, а Кира исправно ездила на работу и выращивала цветы, компактно заставив горшками три узких подоконника.
Несколько крупных растений занимали южный угол комнаты, но им не хватало света, и несчастные чахли в своих огромных пластиковых кадках. Глядя на безвинные страдания братьев наших зеленых, Кира впадала в уныние, покупала всевозможные подкормки, держала включенной настольную лампу и периодически баловала любимцев классической музыкой с телеканала «Культура».
Кира терпеть не могла намеков на свой возраст, и мысленно отвечала на вопросы о нем переделкой известной присказки: «Двадцать восемь мне уже, жизни нет, сплошное ж...» К ней все реже обращались «девушка», но еще не так часто именовали «женщина». Порой Кира представляя, как спустя четверть века превратится в ворчливую бабку, согревающую пятой точкой лавку возле подъезда и вздыхающую о несложившихся первой, второй и третьей любви.
Год выдался непростым, а с начала зимы одна за другой посыпались крупные неприятности. В библиотеке, где работала Кира, сменилось руководство, и новая метла замела так, что хоть увольняйся.
После очередной глобальной выволочки униженная, но не сломленная девушка предбальзаковского возраста отправилась в ближайший к дому супермаркет, набила три пакета продуктами и с оттянутыми ношей руками заковыляла через темные, заснеженные дворы.
В переулке между девятиэтажками от фонарного столба внезапно отделилась тень и сердце Киры провалилось в пятки. Высокий мужчина в пуховике преградил ей путь, грубо процедив:
— Пакеты давай!
Она застыла на месте, ощутив полный мускульный паралич, как у обморочной козы, и предчувствуя, что вот-вот кулем хлопнется в сугроб.
— Оглохла, цыпа? Пакеты, говорю, давай! — не дождавшись ответа, мужик вырвал ношу из озябших пальцев Киры. — Теперь дорогу показывай.
— К-какую? — прошептала она, заикаясь и глотая тягучие гласные.
— Живешь где, — отрывисто произнес незнакомец. — Куда нести.
— З-здесь... — Кира пошла на ватных ногах, словно через туман, медленно соображая и спотыкаясь.
Следовавший по пятам мужчина, не вытерпев, сердито бросил ей в спину:
— Пьяная что ли?
— Н-нет...
— Болеешь?
— Д-да... — соврала Кира.
— Дома лечиться надо, а не по ночам на морозе шляться, — в той же хамоватой манере заявил незнакомец.
Зайдя под козырек подъезда, Кира остановилась. Странный доброхот сложил пакеты к ее ногам:
— Дальше пусть мужик твой тащит. Звони в домофон.
— Нет у меня мужика! — выпалила Кира громче, нежели следовало, с каким-то театральным «гамлетовским» надрывом.
— Чего орешь-то? — слегка смутился незнакомец. — Я же не знал. Пакетов много, большую семью прокормить можно.
— Нет у меня семьи, — в бессильной злости прошипела Кира.
— У меня тоже, но я из-за этого на людей не бросаюсь. Ладно, бывай, цыпа... — он развернулся, намереваясь уйти.
— Стойте! — внезапно набралась храбрости потенциальная жертва разбоя. — До двери не донесете? В подъезде лампочки разбиты. Я вам телефоном посвечу.
Мужчина быстро глянул через плечо и сказал с разгорающимся интересом:
— А не боишься в темном подъезде телефончиком светить?
— Он у меня старый. Красная цена: двести рублей, — не растерялась Кира. — И нести близко. Второй этаж.
— Ну, тогда ладно, — смилостивился незнакомец, потащившись за ней по обшарпанным ступеням. — Тьфу, как котами воняет... Ты что ли пакость развела?
— Баба Зина из первой квартиры.
— Я когда в бараке жил... — мужчина осекся.
— Пришли, — выдохнула Кира, звеня ключами. — Но вы все равно рассказывайте...
— Да, ерунду вспомнил. У соседки кот был, толстый такой сибирский Ванька. Усищи длинные, врастопырку, как у генерала. Я — пацан мелкий — тому коту страшно завидовал. Сытно ел, гад, спал на подушках, еще и усы его все нахваливали. Подкараулил Ваньку в коридоре и мамкиными ножнями под самый нос его антеннки обкорнал. Соседка три дня ревела, как по покойнику. А Ванька, поди, меня на котовьем языке проклял. Тридцать лет минуло, считай полжизни прожил, но усы нормальные так и не выросли. Когда лень бриться, торчат под ноздрями жидкие семь волосин и бороденка куцая. Не лицо, а посмешище.
Распахнув дверь, Кира включила свет и бегло глянула на незнакомца:
— Нормальное у вас лицо... Вот сюда поставьте.
Мужчина протиснулся мимо нее в дальний, не заваленный хламом угол прихожей:
— Сюда?
— Ох!
Он среагировал молниеносно, подав руку оступившейся «цыпе»:
— Да тихо ты, хворобая! Убьешься.
Кира недоверчиво взглянула под гладко выбритый подбородок мужчины, где виднелось нечто темное, похожее на крокодилий нос и желтоватые зубы:
— Это у вас... что?
— Наколка, — фыркнул гость, отогнув край воротника. — Мой зеленый крокодил. Нравится?
Всю левую половину его шеи занимала детально прорисованная голова чешуйчатого нильского хищника с раззявленной пастью.
— А зачем она? — тихо спросила Кира.
— От скуки. У меня ходка была, в одной камере с кольщиком оказался. Андрюха Маляр звали. Он художник по профессии, такие портаки бил — лучше любого салона, — незнакомец вновь оборвал себя. — Я про него час баить могу, а ты болеешь, не до трепа. Лучше раздевайся и ложись в постель. Если что, я в хорошем смысле.
— Чаю хотите? — заглушив робкий глас рассудка, предложила Кира. — Или кофе?
— Давай в другой раз, — миролюбиво изрек мужчина. — Когда поправишься.
Сделав шаг назад, она захлопнула дверь, щелкнула обоими замками и непонятно для чего навесила металлическую цепочку:
— Мне гораздо лучше. Я же вижу, что вы замерзли...
— Тебя как звать-то? — вскинул бровь мужчина, грея руки в карманах пуховика.
— Кира. Кира Михайловна.
— Гена. Геннадий Николаевич. Ну, раз пошла такая пляска, поставь чайку, хозяюшка...
— Это вам, — Кира достала из шкафа домашние мужские тапки сорок пятого размера. — Они новые, только этикетка срезана...
Гость с легким недоумением уставился на предложенную пару.
— Вы не подумайте ничего такого, — Кира наспех стянула шапку, дубленку и сапоги. — У нас в библиотеке полгода назад семинар проводили — «Путь к счастью». Там лектор посоветовал всем одиноким купить тапки для будущего партнера, выбрать самые дорогие, красивые... и «выгуливать» их.
— Че делать? — Гена опасливо покосился на собеседницу.
— «Выгуливать». В театр с собой брать, в кино, в кафе, — Кира занялась пакетами. — Можно к друзьям или к родителям, чтобы с близкими познакомить. Даже в кровать положить. Но только один раз. Нужно говорить с ними, иногда ругать, а лучше хвалить и комплименты делать.
— Ты вот этим всем... перечисленным... на полном серьезе занималась?
— Нет, — сказала Кира из кухни. — Купила и убрала. Застеснялась. А другим, говорят, помогло. Кстати, популярная практика.
— Ты не обижайся, — сняв уличную одежду, Гена прислонился плечом к дверному косяку. — Но эта дурь покруче сорока кошек будет. Я таких... практик... еще не встречал.
— А я еще не встречала людей с крокодилами на шее, — она выглянула из-за холодильника. — Вы не стесняйтесь, проходите в комнату. Чай зеленый или черный? С лимоном, бергамотом или чабрецом?
— Тут тоже какой-то подвох? — коротко усмехнулся мужчина, щелкнув выключателем и осматривая чужие апартаменты.
— Я точно не помню, но горячий, крепкий и сладкий чай пьют оптимисты. Горячий, крепкий, не сладкий — романтики. Горячий, сладкий, не крепкий — уравновешенные меланхолики. Горячий, не сладкий, умеренно крепкий — философы...
— Достаточно! — фыркнул Гена. — Налей любого на твой вкус. Я — прагматик.
— А что вы делали во дворе?
— К другу в гости приехал. Как назло, у него машина на Окружной сломалась. Сказал, часа через два подтянется.
— Где вы работаете?
— В шиномонтажке, — Гена провел ногтем по солидному ряду книг, посвященных фэн-шую, эзотерике и астрологии. — А ты мужика, в смысле — партнера, по гороскопу или цвету ауры подбираешь?
Кира устремилась в комнату, сияя от удовольствия:
— Вы тоже этим интересуетесь?
— Угу, — солгал Гена. — Но сейчас уже другим модно увлекаться. Наука, так сказать, не стоит на месте...
— Я передачу видела о скрытых возможностях человеческого мозга. Там очень ярко и наглядно объясняли про нейролингвистическое программирование, компьютерное моделирование реальности, кармическую энергию...
— Надо эти вещи по науке делать, — безапелляционным тоном произнес Гена. — Чтобы иррациональное в рациональное вплеталось. Руками картошку чистишь, а мысленно — карму. Борщ сварила — по всему дому аромотерапия. Улыбнулась — в чакры свет пошел. Слово доброе сказала — на полградуса температура ауры повысилась. Чем больше полезных дел, тем быстрее тебя заметят. Тогда, глядишь, и тапки пригодятся.
— Ой, вы такие правильные вещи говорите, — засуетилась Кира. — А я вас еще толком и не поблагодарила!
— Чего меня благодарить? — мужчина шмыгнул заложенным носом. — Ты лучше хлам этот из дома повыкидай, уют наведи, мозг проветри. Хватит в темном шкафу сидеть, моль пожрет и нафталином провоняешь. Между прочим, у тебя чайник закипел...
На крошечной кухне было тесно даже для одного, а двоим пришлось усесться по-родственному близко, едва не толкаясь под столом коленями.
В какой-то миг ладонь гостя легла поверх Кириного запястья. Смутившись, она попыталась отдернуть руку, но Гена лишь сильнее сжал пальцы, не выпуская добычу. Девушке почудилось, что желтый глаз нильского крокодила насмешливо прищурился. Хотя, возможно, так оно и было...
2018 год.
