Пересматривая недавно «Дни Турбиных» вспомнил — а ведь эта пьеса считается одной из любимейших поставок Сталина. Если верить официальным МХАТовским протоколам, вождь смотрел ее пятнадцать раз. Но не все его визиты были официальными.
Некоторые литературоведы видели в этой любви к пьесе проявление некоей элегантности литературных и театральных вкусов Иосифа Виссарионовича. Другие утверждали — Сталин был очарован образом Турбина.
Третьи отвечали — чушь все это, Сталин честно и откровенно высказал свое отношение к постановке, заявив:
— Почему так часто ставят на сцене пьесы Булгакова? Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, не хватает. На безрыбье даже «Дни Турбиных» — рыба!
В письме к Билль — Белоцерковскому он писал:
— Что касается собственно пьесы «Дни Турбиных», то она не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков: «Если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным, — значит, большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь. «Дни Турбиных» есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма.
И потому не стоит, наверное, гадать о тайных причинах любви генсека к произведению Булгакова. Кто может сказать, почему нам нравится одно и вызывает отторжение другое? НО Сталин никогда ничего не делал просто так.
Так получилось, что он был тем, кто буквально спас Булгакова от самоубийства. Четыре года после постановки (премьера случилась в 26 году) Булгакова травили собратья.
Помните Маяковского, обласканного властью? Он — прообраз Иуды в «Мастере и Маргарите» и, пожалуй, прообраз Берлиоза и критика Латунского — тоже.
Маяковский продал за тридцать серебряников свои убеждения, перекинувшись на сторону власти. Маяковский был одним из самых ярых гонителей Булгакова.
Вот отрывок из его выступления, кстати, посвященного «Дням Турбиных»
В отношении политики запрещения я считаю, что она абсолютно вредна. Запретить пьесу, которая есть, которая только концентрирует и выводит на свежую водицу определённые настроения, какие есть, — такую пьесу запрещать не приходится. А если там вывели двух комсомольцев, то давайте я вам поставлю срыв этой пьесы, — меня не выведут. Двести человек будут свистеть, а сорвём, и скандала, и милиции, и протоколов не побоимся. (Аплодисменты). Товарищ, который говорил здесь: «Коммунистов выводят. Что это такое?» Это правильно, что нас выводят. Мы случайно дали возможность под руку буржуазии Булгакову пискнуть — и пискнул. А дальше мы не дадим…
Маяковский же покончил с собой, и из этого вытекла плавно и смерть Иуды, и кончина Берлиоза…
Но еще до самоубийства Маяковского Булгаков написал свое знаменитое письмо:
«Правительству СССР». Фактически — Сталину. «Я прошу, — писал он, — о назначении меня лаборантом-режиссёром в 1-й Художественный театр… Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную должность статиста. Если и статистом нельзя — я прошусь на должность рабочего сцены. Если же и это невозможно, я прошу Советское Правительство поступить со мной, как оно найдет нужным, но как-нибудь поступить, потому что у меня, драматурга, написавшего 5 пьес, известного в СССР и за границей, налицо в данный момент — нищета, улица и гибель»
И не было долго на него ответа, вот только 18 апреля — на следующий день после похорон Маяковского, Булгакову позвонил Сталин. Говорят, потому что люби «Дни Турбиных». Но вспомним, что вождь никогда не делал без веских причин.
Результат звонка известен всем — собиравшейся распрощаться с жизнью Булгаков вновь расцвел и продолжил работу, а вот о том, как звонок подействовал на общественность — молчат.
Меж тем секретные сотрудники доносили:
***
Необходимо отметить те разговоры, которые идут про Сталина сейчас в литер. интеллигентских кругах. Ведь не было, кажется, имени, вокруг которого не сплелось больше всего злобы, мнения как о фанатике, который ведёт к гибели страну, которого считают виновником всех наших несчастий, как о каком-то кровожадном существе, сидящем за стенами Кремля. Сейчас разговор: — А ведь Сталин действительно крупный человек и, представляете, простой, доступный. А главное, говорят о том, что Сталин совсем ни при чём в разрухе. Он ведет правильную линию, но кругом него сволочь. Эта сволочь и затравила Булгакова, одного из самых талантливых советских писателей.
Нужно сказать, что популярность Сталина приняла просто необычайную форму. О нём говорят тепло и любовно, пересказывая на разные лады легендарную историю с письмом Булгакова.
Вы о сих пор думаете, что”Дни Турбиных» Иосиф Виссарионович любил «просто так»? Не соглашусь. Сталин был одни из тех, кто мастерски умел направить общественное мнение в нужное ему русло. И Булгаков на тот момент был инструментом, который можно использовать. Разумно. С пользой. И, может быть, с удовольствием — потому что гениальность Булгакова оспорить невозможно.