Солнце било в глаза, заставляло щуриться и пускать слёзы. Тем не менее, совсем не хотелось отводить взгляда. Там в небе, этим прекрасным утром, словно чудесная картина… Впрочем, Вы и сами всё прекрасно знаете. Наверняка сталкивались с этим покалывающим теплом, которое возникало после долгих холодов. Светило разгоралось и готовилось принять лето, чтоб уморить всех жуткой жарой. А пока оно только тренировалось, привыкало, входило в кураж, можно было наслаждаться лучами, сейчас, когда всё в меру. Этим и занимался Рохля. Утро было не столь ранее, чтоб отлынивать от работы по праву. Но серьёзных дел не было уже давно в силу разных обстоятельств: городок был маленький, да и мастерская находилась на самом отшибе, отчего не пользовалась особой популярностью. Впрочем, это далеко не единственная причина почему это местечко старались обходить стороной. Не вижу смысла углубляться в подробности, дабы не отпугнуть последних клиентов (они-то, наверное, не в курсе, раз до сих пор прибегают к услугам этой вшивой конторки). К тому же разговор пойдёт совсем о другом. Некоторые из работников, несмотря на давнее начало трудового дня, ещё не явились. Другие поигрывали в карты, попивая чай, в ожидании чего-то серьёзного, а по факту у моря погоды. И старый опытный работяга, получивший своё прозвище за любовь к дотошному неторопливому решению задачек, подкидываемых время от времени кем-нибудь из клиентов, справиться с которыми сможет далеко не каждый автомеханик, отогревал в это утро закоченевшие за долгие годы в смотровой яме косточки у старых ржавых ворот сервиса. По правде сказать, он был единственным совестливым сотрудником, над чем часто посмеивались за его спиной. В шутку говорили даже, что он работает здесь с тех самых пор, когда ещё доброта и порядочность были не то что в почёте, а обыденным делом. И, наверное, не будь он столь опытен и хорош в своем деле, давно бы уволили за эту самую честность. Он распростёр перед собою ладонь, выглядывая между пальцев как из-за жалюзи, на чересчур яркое солнце. В какой-то момент его внимание привлекло движение. Там, вдали, вздымая пыль, мчался по подъездной дороге автомобиль и стоило надеяться, что именно сюда. В предвкушении хорошего заработка Рохля даже облизнулся. Тотчас представились сотни неисправностей и проблем, которые вот-вот загонят двигатель в могилу и исправить которые может только он, седовласый старик с мозолистыми руками. Сотни деталей, покорёженных авариями, изъеденных ржавчиной, пришедших от времени в негодность, проплывали в его сознании мимо затуманенных глаз, словно косяки диковинных рыб. Нули всё прибавлялись и прибавлялись в смете предстоящих расходов, а как итог в его заработной плате за этот месяц. С этой блаженной улыбкой на лице Рохлю и застал второй герой нашей истории, румянощёкий толстячок в выглаженном стильном костюме, пахнущим дороговизной. Улыбаясь в ответ, он поприветствовал, стоящего под покосившейся вывеской с красиво вычерченной надписью: «СТО ЛОШАДЕЙ», сутулого старичка, чем вывел его из блаженного оцепенения. Взгляд упёрся в автомобиль.
«Что же ты мне прикатил?!» - мелькнуло у мастера в голове. И тот же момент исчезла улыбка с лица, сменившаяся гримасой разочарования и некой обиды. Но в слух он произнес разве что:
- Заплутали?
- От чего же? – ответил визави. – Пригнал Вам вот, работёнку.
Старик кашлянул. Обошёл пару раз вокруг то, что гость назвал «работёнкой». Почесал давно небритый подбородок. Остановился. Поглядел на автомобиль со стороны с прищуренным глазом, словно искусствовед в музее, всматриваясь в детали. Заглянул в окна. Попросил открыть капот, завести двигатель, погазовать. В итоге хлопнул ладонями друг о друга и выпалил:
- Так, официальная наука тут бессильна. Автомобиль в совершенном порядке.
В действительности перед ним стояла абсолютно новая машина с ещё не прикрученными номерами. Это была какая-то диковинная модель. Вроде и старинная, а всё же как будто только сегодня с завода. Таких за долгие годы работы (да и жизни) Рохля отродясь не видывал. И сейчас он будто не мог налюбоваться прекрасной девушкой, с любовью рассматривая каждую деталь внешнего вида этого чуда.
- Работы туча, - добродушно рассмеялся владелец четырёхколесного шедевра, - Вы даже не представляете сколько!
Видавший виды автомеханик поперхнулся от неожиданности и возмущения тем, что с его опытной оценкой могут спорить. Однако не подал виду и только пробурчал под нос:
- Видимо сделано на заказ…
- Именно. – подтвердил мужчина в дорогом костюме. - Всего в одном экземпляре. Таких уже семьдесят лет не производят, а в свои годы автомобиль был выпущен, что называется, очень малым тиражом. Серия из двенадцати автомобилей, только представьте себе…
Он вскинул вверх толстенький кулачок с оттопыренным указательным пальцем, на котором поблескивая роскошью сидел золотой перстень. Рохля присвистнул от удивления, но жеста не заметил, будучи не в силах отлепить взгляда от железного коня.
«Ладно, - смирился он, - раз клиент просит, станцуем и ламбаду, к чёрту что балет. В конце концов, выслушать же можно, что у него там на уме».
С этими мыслями мастер и попросил гостя изложить суть заказа.
- Итак, - начал тот, - для начала я хочу, чтоб на задней двери красовалось огромное пятно. Как, знаете, образуется от брызнувшей краски.
Рохля непроизвольно крякнул. Подумал, что не расслышал и попросил повторить. Но получив тот же ответ, в миг изменился в лице.
- Это первое, - загнул пальчик толстячок. – Второе, на крыше должна быть огромных размеров царапина. Она должна быть глубокой и в самой своей середине превращаться в сквозную дыру.
«Совсем сума сошёл от роскоши, богатей», - приглаживая волосы, которые казалось сейчас вздымаются в шоке на голове, думал механик.
- Вы запоминаете? – спросил, запинаясь быстро бубнящий мужчина и заметив кивок, опешившего работяги, продолжил. – Заднее стекло. Его не должно быть. Просто выбейте, не стесняйтесь.
Он размахивал руками, сейчас уже уверенно шагая вокруг автомобиля и раздавая поручения.
«Чем бы дитя не тешилось…, - почему-то пришло в голову старику, - впрочем, это уже слишком даже для избалованного ребенка».
- Одна фара должна быть с трещинами, – не замолкал толстяк, - на второй следы гари. И вообще, на автомобиле должны быть признаки того, что он побывал в пожаре. Как-будто побывал… Понимаете меня? Лучше всего, если от него и запах соответствующий исходить будет. Ну там побрызгайте чем-то, если надо тряпок горелых в салоне пораскидайте. Главное, чтоб незаметно было…
Рохля чуть было не перекрестился. Впрочем, вовремя осёкся и сунул дрожащую руку в карман. Нашарил там платок. Обтер со лба им проступивший обильно пот. Платок был чёрный, промасленный.
- Да-да, вот такая сойдёт, - увидев это, прокомментировал сумасшедший клиент, - Ну и конечно колёса. Сделайте что-нибудь с ними. Они должны выписывать кренделя, восьмёркой ходить. Это не дело, что они абсолютно прямые…
Автомобильных дел мастер начинал приходить постепенно в себя. Глядя на размахивающего руками толстяка-богатея, импульсивно выкрикивающего по истине изуверские изречения. В памяти всплыл Гитлер, стоящий на трибуне и с неистовым напором изрыгающий само зло, облеченное в форму слов и предложений.
«Ну что, психов не видел? Получил капитал, снесло крышу. Удивительно что ли? Впрочем, может это шутка кого-то из знакомых. Тех же коллег или даже босса. Что же, розыгрыш удался на славу…»
Он на всякий случай решил зачем-то спросить об этом, будто надеясь, что клиент признается, что он сумасшедший или что это всего лишь издевательская подколка, юмор такой:
- Простите, вот Вы серьёзно сейчас?
Толстячок растерялся. Замолчал. Побелел. Затем неуверенно протянул:
- Да-а-а…
Наступило молчание. Наиграть вот это всё было трудно. Оставался конечно вариант с душевной болезнью, но сейчас Рохля видел на лице клиента выражение, говорившее о том, что он сам отлично понимает всю глупость ситуации и оттого перебирает в голове слова, чтоб объяснить всё. Выходило плохо. Отрывки слов. Фраз. В конце концов, он бросил:
- Я сейчас… я сейчас…
И поспешил, повторяя это как мантру, быстро перебирая коротенькими тучными ножками, к задним дверям автомобиля. Долго суетливо рыская, он наконец извлёк маленький чемоданчик, непонятного предназначения и поспешил обратно. Положив на капот эту коробку, он щёлкнул маленькими замочками и очень бережно откинул назад верхнюю крышку.
- Смотрите. Идите сюда. Вот. Это… Я специально приготовил.
Старый мастер подошёл ближе, чтоб разглядеть что там, в глубине этой шкатулки с секретом. И по его лицу расплылась улыбка. Старые, но хорошо сохранившиеся, слегка покалеченные, видно детской рукой, модельки. Пять. Все как одна. Чуть покрупнее, чуть помельче, что-то среднее между ними. Но удивительно похожи на эту самую машину, вокруг которой и прыгал прежде разгоряченный клиент, требуя совершить подлое надругательство.
- Вот, этот набор, - с ноткой доброты и благоговения в голосе начал свой рассказ толстячок, - он напоминает мне о прошлом. Я долго, будучи ребёнком, вглядывался в витрину, мечтая о нём. Но мои родители не могли позволить себе такие дорогие игрушки детям. А стоил он целый месячный оклад моего отца. Вы понимаете, мы жили в маленькой старой квартирке. Снимали. Кое-как укладывались, порой влезая в долги. Мать не работала по болезни. Моему папе порой приходилось искать подработку, по ночам разгружая вагоны или работая сторожем на складе, чтоб расплатиться с ними.
Мужчина тяжело вздохнул. Он поглаживал модели автомобилей, как что-то живое и дорогое ему, трепетно глядя на набор из пяти машинок.
- И я каждый день приходил к магазину игрушек, чтоб хотя бы одним глазом взглянуть на настоящее чудо. Представить, как держу их в руках. Как катаю по полу одну из них. Хотя бы одну. У меня, представьте, совсем не было игрушек. Только те, что смастерил сам, при помощи отца. Каких-то поделок из дерева, проволоки, пуговиц, клея, ещё чего-то.
Мужчина обтёр раскрасневшиеся глаза своей пухлой ладошкой и продолжил:
- И вот в один день, отец положил передо мной этот самый набор. Он сказал, что в этом самом магазине случился пожар и всё вывезли на городскую свалку, где местный охранник, владелец или ещё чёрт пойми кто догадался отыскать самые ценные вещи, пострадавшие совсем не сильно и продавать их по сходной цене. Чёртов жлоб скинул от стоимости лишь половину, но отец не смог устоять, зная о том, как сильно я мечтаю об этих игрушках. И вот все пять - обгоревшие, пострадавшие от взрыва газового болона, помятые, облитые краской, покорёженные в давке в груде с остальными вещами. Но это игрушка, которую я так сильно хотел, знал, как тяжело она досталась моей семье, ударила по бюджету и берег все эти годы. Даже разбогатев, хранил как зеницу ока, в память о том…
По щеке скользнула слеза. Толстяк быстро вытер её. Было хотел продолжить, но не мог собраться с мыслями и чувствами, подобрать правильно слова и выстроить их в предложения.
- Понимаю, - произнёс вместо него старик. – Но зачем же портить новый автомобиль, нанося ему такие увечья? Каков во всём этом смысл?
- Эти машинки, как бы не были изломаны и попорчены, напоминают мне о самом главном. Что в этой жизни есть вещи, гораздо важней любых денег, какая бы нужда в них не существовала в данный момент. Забота и любовь близких людей, пусть такая неуклюжая как эти самые модельки, следовали за мной всю мою жизнь, придавая смысл существованию. И теперь, когда у меня есть целое состояние, даже пожертвовав всем что имею, я не смогу хотя бы частично дать что-то взамен, подарив столько же света и тепла родным. И есть только одна вещь, которая докажет, что я ценю всё это, покажет всю важность чувств, подаренных мне отцом…
Рохля, увлеченный его рассказом, в этот момент вскрикнул с удивлением в голосе:
- Что же это?
- Память, - тихо ответил мужчина в дорогом костюме и аккуратно закрыл коробку.