Проснувшись утром пятницы, Иван Фёдорович обнаружил, что вместо головы у него вырос сталагмит. Случай сам по себе может и не уникальный (месяц тому назад коллега Ивана Фёдоровича, господин Д., лишился головы подобным же образом), но точно выходящий за рамки обыденности.
Сам же Иван Фёдорович крайне неохотно выходил за эти самые рамки. И даже сейчас, хотя и был расстроен утренними событиями, всё же попытался вернуться в повседневность и слегка поскрёб бритвой сталагмит в том месте, где могла бы быть борода.
По дороге на работу Иван Фёдорович с немалым раздражением замечал на себе взгляды прохожих. Особенно его разозлили двое с большими ледниковыми валунами вместо голов, проводившие его настороженными взглядами. Иван Фёдорович со злостью подумал: «Уж вам-то чему удивляться?»
На работе по такому случаю собрали совещание. Каждый в меру своих способностей высказывал соображения, давал советы, успокаивал. Никто не упрекал и не осуждал Ивана Фёдоровича за его сталагмит, потому как совершенно не было причин делать это, хотя каждый и искал их, чтобы вместо напряжённого сочувствия испытать расслабляющее злорадство.
В этой связи совещание быстро закончилось примерно таким итогом: «Вырос и вырос, никто не виноват и ничего уже, видимо, не поделаешь, надо жить дальше».
И всё было бы именно так, если бы один усатый бухгалтер на обеде не подошёл к Ивану Фёдоровичу и немного насмешливо не сказал: «Вот все, кажется, не заметили, да и вы тоже, похоже. Но ваш сталагмит вовсе не сталагмит, а сталактит». Последние слова он произнёс, слегка наклонив голову и приподняв брови, как бы на что-то намекая, будто произнося: «Если вы понимаете, что я имею в виду».
Придя домой и постояв возле зеркала несколько минут, Иван Фёдорович, действительно, приметил, что камень скорее врос в плечи, нежели вырос из них.
Ночью Иван Фёдорович скончался. Перед смертью он всё бормотал: «Это ужасно. Просто невыносимо».
Потому как есть большие различия между тем, что выросло из твоей головы, и тем, что вросло в неё.