Часть 7.
Полину хорошо приняли в Ленинграде. Всем родным было сказано и написано, что Осю пригласили в Мариинку и Полина поехала раньше, чтобы найти комнату под съем.
Тетя Оси – Нора, со своими детьми и внуками жили на Мойке. Под предлогом поиска жилья и, чтобы не стеснять родных, Полина уходила из дома рано утром, а возвращалась под вечер.
Все дни напролет она гуляла по улицам когда-то знакомого, а теперь такого чужого города. В особо холодные дни, она заходила в музеи. Но честнее было бы сказать, что холод был всего лишь причиной. Все эти посещения были и радостью и особым испытанием для Полины.
С одной стороны, она отдыхала, разглядывая картины и скульптуры. Размышляя о том, какая история стояла за созданием каждого произведения. В эти минуты, плавно перетекающие в часы, она становилась той же маленькой кудрявой девушкой, какой ее помнили многочисленные знакомые по Москве.
С другой стороны, все эти скитания по закоулкам музеев, напоминали ее прошлую жизнь. Вызывая воспоминания, от которых саднило в груди. Она физически ощущала этот след, ментальную рану, как чужеродный комок чуть выше сердца.
И картины, как микстура от кашля, нет, не лечили, но приносили пусть не большое, но все же облегчение. Оставляя после себя слабый приятный привкус анисового напитка.
В эти дни Полина воочию познакомилась со многими картинами, знакомыми по многочисленным альманахам, в большом количестве собираемых мамой. В музеях они часто соседствовали с картинами, на которых были изображены ударницы, спортсмены и колхозники. Но и среди картин нового времени, так Полина про себя называла годы, прошедшие со времени отъезда папы в Мюнхен, находилось много интересного, самобытного.
Тринадцатого ноября должна была открыться новая выставка, на которой целую комнату отводили под картины Павла Николаевича Филонова, с работами которого она была знакома еще с детства.
Тогда мама водила ее в Москве на маленькую выставку, которую организовали ученики Филонова, после того как была сорвана персональная выставка из-за его разногласий с представителями власти. До Полины долетали слухи, что и новая власть не нашла подходов к Павлу Николаевичу. Он слыл неуживчивым, своенравным человеком, живущим одним творчеством.
В день открытия Полине на выставку попасть не удалось. Также как и многим художникам, пришедшим посмотреть на работы коллег. Толпа недовольных посетителей ждала у ворот, внутрь их не пускали.
- Все оккупировали агенты охранки, тьфу, ГПУ. Извините, - стоящий рядом с ней бледный мужчина, посмотрел внимательно.
- Павел Сужников, слесарь с Путиловского завода. Бывший слесарь. Теперь учусь писать в мастерской у Филонова. А вы не из местных? Из Москвы?
Полина кивнула.
- Сегодня уже не пустят, приходите лучше послезавтра, будет поспокойнее.
- Так и поступим, - решила Полина и вернулась домой.
Но послезавтра, рано утром пятнадцатого ноября, пришла телеграмма из Москвы. Иосиф назначил назавтра свидание на станции Окуловка, в середине дня.
Продолжение следует