Жизнь его началась в старенькой, сырой конуре на окраине захолустного городка. Шершавый язык матери дарил ласку, теплое молоко давало сытость, а большего и не требовалось. Дни проходили за днями, щенок становился более крепким, и постепенно стал предпринимать попытки выбраться за пределы пристанища. А снаружи зимние холода уходили прочь, уступая место весне. Глаза видели плохо, но нос чуял мириады соблазнительных запахов, доносящихся снаружи и раздразнивающих любопытство. В детстве ведь всё в новинку, и не важно, человек ты или собака.
Маленькие щенки, его братья и сестры, не торопились покидать уютное гнездышко, которым им служила конура. Он же напротив, норовил отправиться в путешествие, естественно, только в то время, которое не посвящал еде или сну. Большой мир манил и звал его. Разумеется, при подобном упорстве, рано или поздно его намерение бы воплотилось. Ведь настойчивость, как ни крути, ключ от всех дверей.
И вот однажды утром, после плотного завтрака, он сумел улизнуть. Старательно перебирая непослушными, голенастыми лапами, он перевалился через невысокий порожек конуры. Стоило только выбраться наружу, как огромный мир ударил его ворохом ощущений! Яркий свет ослепил слабые ещё глазки, свежий ветер налетел сильным порывом, а от череды ароматов захватило дух.
- Смотри, какой славный!
Тут как тут оказались проходившие мимо школьники. Только он заметил маленькие ботиночки, окружившие его, как оказался грубо затискан со всех сторон. Щенок испуганно сжался. На помощь ему выбежала собака, но природа наградила её кротким нравом, потому она только с беспокойством крутилась рядом с детьми, в надежде вызволить своего детеныша. Вскоре они отпустили его и со смехом отправились восвояси. Он был взъерошен и потрясен. За шкирку собака вернула его обратно в конуру, и долго вылизывала, в надежде отбить чужой запах. Он ещё очень долго приходил в себя после свалившихся впечатлений.
С приходом жары щенкам стало тесно в их скромном доме, и они всё чаще резвились на улице. Конура, как уже упоминалось, располагалась в захолустном городке, на не менее захолустном хозяйственном дворе. Собаку подкармливали со скудных остатков из столовой. Которых по неизвестной собаке причинам, становилось всё меньше. А соответственно, уменьшался ручеек материнского молока, пока совсем не иссяк.
Впервые он ощутил голод. Небольшой, понемногу он усиливался, пока не стал совершенно невыносимым. Щенята безжалостно терзали соски матери, но молока не было. Собаке приходилось спасаться бегством, и бродить по улицам в поисках пропитания. Всё это время щенки сидели в старой конуре и плакали. Иногда к конуре подходили большие ботинки, сильно били по ней и ругались. Тогда ненадолго воцарялась тишина, позже снова нарушаемая постоянным писком. Чаще всего собака возвращалась ни с чем, и терпеливо отдавала пустую грудь на суд детёнышей.
Однажды, он проснулся и понял, что обычно теплый бок матери больше не греет. Запах, вид, всё осталось прежним, кроме того, что матери больше не было. Больше четырех дней щенки плакали, не переставая, с редкими передышками. А после начали по одному замолкать.
Когда труп собаки начал разлагаться и запах стал невыносимым, пришли люди и разломали конуру. Он и ещё двое щенков были ещё живы. Большой человек без труда их отловил и положил в пыльный мешок.
Их принесли и выпустили в большой светлой комнате. Всюду суетились люди и плавали запахи вкусной еды. После мрачной и холодной конуры это было настоящее спасение. Кто-то накрошил хлеб в миску, залил всё водой и поставил перед ними. Долго не евшие щенята с жадностью накинулись на угощение. С этого самого момента жизнь продолжилась совсем в другом круговороте.