Опера из детского рождественского репертуара немецких театров.
Либретто на основе сказки братьев Гримм написала сестра композитора с романтическим именем Адельгейда, и предназначала эту работу для исполнения в семейном кругу.
Однако такой семейный круг, с которым можно петь и играть подобную музыку для собственного увеселения и радости – это же поэтическая мечта, и волшебная сказка. Видимо, когда-то и где-то осуществимая.
Заметен религиозно-сентиментальный настрой текстов песен и арий, но он не довлеет над идеей спектакля, но приближает к настроению Рождества.
Постановка– весьма красива. Вот первое действие, на сцене – конструкция, обозначающая бедный домик семьи продавца веников. Несколько здоровенных веников украшают вход в кривой домик, а он будто б с картины сделан, художника начала 20 века.
Голодные, но симпатичные Гензель (меццо-сопрано) и Гретель играют и работают, и поют. Звучит старинная немецкая песня «Приди, братец, и потанцуй со мной».
В разгар веселья прибывает мать семейства. Она много работала, целыми днями, и мало ела, но ничего не заработала, потому злится на лодырей-детей, и выгоняет их в лес проветриться и заодно набрать ягод (земляники). Тут у меня недоумение сразу. Лес, зима, Рождество, изготовление кексов.
Какие ягоды, грибы и прочая вегетарианская радость? Что за злодейство из сказки про 12 месяцев сюда закралось. Кроме того, фрау Гертруда, в элегантном бюргерском костюмчике, перчатках, с хорошо уложенной прической и на каблучках, вызывает немедленный вопрос.
На сережки и маленькую сумочку ей хватает средств, а на приличный жене продавца веников грязный чепчик с бахромой, чоботы на деревянной подошве и фартук, полный гвоздей и ключей – нет.
Странно-странно..И вдруг к фрау губернаторше (видом) является супруг с веселой песней и корзинкой, полной еды. Петер тоже хорошо одет, а неплохо можно заработать дровосеку в стране Германии. Шляпа, сюртук, корзинка – все у пьяницы исполнено скромной элегантности, чистоты и вкуса. В общем, молодец он, продал много веников. Не знал, что жена тем временем услала детей в лес, и это первый ее шаг на пути к становлению ведьмой с гор Ильзенштейна. Так мне кажется (не автору либретто, это я уже сочиняю, надышалась атмосферой волшебства)
Летать на помеле – это умение, и оно может освоиться попозже.
К слову, во второй сцене мы оказываемся в чудесном лесу, куда ни одна мамаша в светлом разуме дитя свое не зашлет. Тут ходят чудные существа, страшные и удивительные, поют ангелы и существо из дупла, дрожащее сопрано-Дрёма, я б не заснула под такое. Но у нас же опера, условный жанр. Красота, чудеса, никакой логики.
Крокодил из Чукоккалы в пальто с мехом съедает русалку заживо (не шучу, можно придти и убедиться).
На утро Гензеля и Гретель не ждет ничего хорошего, а именно их ждут красивый домик, украшенный пряниками (фигурки детей, сожранных раньше) и ведьма неподалеку. Звучит народная песня «Кто грызет в моем доме?» Пока дети едят сладости, не ведая стыда и страха, ведьма предстает перед нами. Это – мужчина в полном расцвете сил, тенор, веселый красавчик. Так я и знала. Скачки тенора, ужимки, волшебные действия (мальчика – в клетку, девочку – на кухню) вызывают восторг и симпатию публики. Обаяние зла, вот оно! Сетуя на худых детей, которых следует подкормить перед тем как съесть, ведьма проявляет здравый смысл. Хотела бы я увидеть в партии Гензеля меццо-сопрано в стиле Монсеррат Кабалье, что бы тогда пропел наш тенор. А тут перед ним стройные красотки – артистки Новой Оперы. Для супа не предназначены уж точно.
Ведьму обманным путем хитрые дети засунули в печь, и вот – поражение черной магии и триумф морали.
Звучит Молитва, хор исполняет ее. Музыка, пишут знающие люди, в стиле Вагнера у Хумпердинка.
То есть, неоднозначно привлекательная для детей. Простота мотивов, величие оркестра, некое общее музыкальное занудство – мне весьма нравится такое. И примерно одной десятой детей тоже. Вот мальчик один открыл рот, внимая трелям ночной певицы, другой трясет кресло впереди в восторге. Этот эмоциональный отклик, непосредственность пресловутая, пусть и банальная, радуют. Тем более, кресло не мое трясут.