Счастья и любви было столько много, столько много и постоянно, что женщина, иногда даже плакала украдкой от счастья. О боли, и о том, что она бывает такой Огромной, Нестерпимой, Изнывающей. Ни она сама, ни Большой Саша, так она называла своего мужа, ни Маленький Саша сыночек, не знали. И неприятных соседей, живших с ними в коммуналке, рыночной торговки рыбой Клавки и ее сожителя, желеобразного рыхлого, с отвисающим животом Васьки, счастливая и любимая женщина не замечала.
Да их и слышно не было. Только видны были их испуганные лица в собственном окне, выходящем во двор, когда внизу на турнике вращался на сильных руках Саша Большой. Или легко подкидывал 2 пудовые гири над головой. Позже к нему присоединился Маленький Саша, и мальчиком, и юношей. Они вместе тренировали мускулистые подтянутые фигуры вплоть до окончания Маленьким Сашей вертолетного училища. Парень с гордостью пошел по стопам отца. И служить он начал в вертолетном полку отца, в одном боевом экипаже с Сашей Большим.
Но, Боль пришла. Женщина понимала, что не могла жизнь держать ее в счастливой женской судьбе постоянно. Вначале ничего не предвещало беды. Просто оба Саши были отправлены выполнять интернациональный долг в Афганистан. Соседи обнаглели по отношению к ней. До них стали доноситься вести о первых свинцовых посылках «груз 200» из Афганистана, и они воспрянули надеждой, что «и эти двое летунов тоже вернутся оцинкованные».
Совсем нестерпимой стала ее повседневная жизнь, в коммунальной 2-х комнатной квартире, потом. Когда осенним дождливым днем к ней лично приехал райвоенком. Осторожно вошел в комнату, и мучительно выговаривая слова, пряча глаза, сообщил ей о том, что «ее муж, и сын героически погибли в Афганистане, выполняя интернациональный долг по защите дружественной к СССР этой страны». Он положил на стол 2 похоронки, и красные коробочки с личными, боевыми орденами и медалями Большого Саши и Маленького Саши. И, так же осторожно вышел из комнаты.
Женщина плохо помнила те дни. Ее привезли на кладбище, где уже были вырыты 2 могильные ямы. Возле них стояли на подставках цинковые ящики, со стеклянными окошечками в верхней части. Но, стекла были закрашены изнутри коричневой краской. Она не проронила ни слезинки, стояла окаменевшая в холодном оцепенении. Только вздрогнула, когда прозвучал сухой треск оружейных выстрелов в воздух взвода солдат похоронного эскорта.
Единственное живое движение она сделала, когда повернув белое, безжизненное лицо к военкому, одними губами прошелестела: — Я не видела их…., мертвыми. Я буду ждать, это ошибка, они вернутся!
С тех пор женщина замолчала. Боль сковала ее смертельной хваткой так, что она уже не воспринимала ежедневные оскорбления, унижения, злобные выходки и мерзости соседской парочки. Редко выходя из комнаты по нехитрым хозяйственным делам, молча, и тихо несла в себе плескающуюся нестерпимую, изматывающую, эту огромную Боль. Чаще всего она была в своей пустой, холодной комнате, согреваясь от тепла семейных фотографий в альбоме, перебирая, отсвечивающие кровью ее родных Сашек, их ордена и медали.
Вот и сегодня, отойдя от окна, женщина подошла к комоду. Взяла в руки массивный альбом, орденские коробочки и отдельный футляр с именным пистолетом Большого Саши. Оружием муж был награжден за выполнение какого-то особого, государственной важности задания и к нему прилагалось соответствующее разрешение.
Внезапно она очнулась от шума в общем коридоре, чужих голосов и визгов Клавки. В дверь постучали, но сразу ворвалась, ввалилась в дверной проем соседка, в засаленном домашнем халате. За ней входили трое чужих людей: неприступного вида комиссия из райисполкома (как они представились).
— Вот, она! Глядите, товарищи комиссия. Сидит, молчит, как рыба дохлая… Одна занимает такие хоромы, а я, может, беременная уже, — хлопнув обеими толстыми руками жирный живот, продолжала орать Клавка. — Так что ж это получается? Мы втроем будем сиротствовать в своей комнатушке, а эта труха будет молча жить еще не знамо сколько?
Васька, трусливо прижавшись к боку супружницы, согласно кивал потными щеками. Торопясь словами вставил свое шипенье:
— Мы, граждане комиссия, ужо и так, и этак ей намекали, чтоб, значитца, съехать куды-нибудь. Ну, куды ей одной стоки комнатных метров? Да ишо в центре города! Не-а-а, молчит, стервь. Молчит и живеть себе у роскоши.
Чиновница, оглядывая стены и высоту потолка, оценивая размер окон и вид из них на проспект, произнесла назидательным тоном: — Действительно, метраж элитный для одного жильца.
Маленькая седая хозяйка комнаты, подняв глаза на членов комиссии, четко и твердо ответила: — Здесь прописаны трое: я, мой муж и сын. Они воют в Афганистане, и скоро вернутся.
Клавка заверещала так, что государственный мужчина испуганно подскочил на месте:
— Жди фигу, дура ты, чокнутая! Отлетались уже твои вертолетчики-летчики, прилетели в цинковых коробках домой. Граждане! Она ж самасшедшая, умом тронулась, разве не видите? Мужик ейный и сын взорвалися в вертолете, там, в Афгане. А она усе трендит — « вернутся, они живые, я их мертвыми не видела».
Клавка с открытой ямой рта надвигалась, уперев руки в бока к ней: — Подохли твои Сашки! Слышишь ты…
И не до орала до конца ругань.
Женщина даже не дрогнула, когда вскинула пистолет мужа и в упор, прямо в открытую Клавкину пасть вбила всю обойму пуль в пистолете. Потом, как-то странно обмякая, тихо стала оседать на пол, заваливаясь на бок, зацепив скатерть стола. С ткани рассыпались на хрупкое женское тело фотографии смеющихся военных вертолетчиков. Большого Саши, отца, обнявшего за плечо сына, Маленького Саши. Разлетелись, жалобно зазвенев их ордена, медали и окрасились алой кровью, которая медленной струйкой начала вытекать из уголка скорбного мертвого рта Женщины.
Эпилог. Заключительные строки повествования должны быть краткими. Но, не в этом случае. Сокращенно нельзя рассказать: об истошных криках насмерть перепуганных членов комиссии. О нырнувшем, неизвестно куда Ваське, который исчез в одночасье и навсегда из квартиры. О приехавшей оперативной бригаде милиции, со строгим суд. мед экспертом, перед которой предстала картина, повод для звонка в милицию — огнестрела в жилом помещении и двух женских трупах.
У грузной тушеобразной мертвой женщины (соседки) не было практически ни лица, ни головы. Судебный медик поцокал языком: — Идеальные выстрелы, все пули одна за другой, в центр ротовой полости. Вот это твердость руки, вот это меткость!
У второй женщины: маленькой, сухенькой, 40-летнго возраста, с совершенно седыми волосами врач констатировал обширный и стремительный инфаркт. При вскрытии (позже) эксперт впервые увидел, как может разорваться сердечная мышца (миокард) — практически на куски.
Но, на Небесах Высшие силы знали истину. Боль и Великая Любовь женщины, сговорившись между собой, переступили черту Закона. Это они совершили убийство, пощадив Женщину от суда, смертью от инфаркта.
Автор: Швед Нина Петровна
Вам понравилось? Тогда ставьте лайки, делитесь с друзьями в социальных сетях и подписывайтесь на канал. Продолжайте читать. Всего вам доброго!