Здоровый человек гордится тем, что ему не за что воевать с людьми, что в любую минуту он отдаст им всё, вплоть до самой своей жизни, если почувствует, что этот шаг послужит общей пользе и приведёт к истинному благу.
Больной человек всегда гордится тем, что ему удаётся что-то отнять у других людей или даже у самого себя.
Другими словами, мы всегда гордимся своей успешной борьбой, завершающейся победой над другими или победой над собой.
Всякая борьба предполагает врага, противника, противоборника, а значит победу или поражение, а значит гордыню или злобу. Злоба есть обратная сторона гордыни, она часто не имеет конкретного адресата, ибо поражение может иметь множество причин, каждая из которых, как мы понимаем, сама по себе недостаточна для нашего поражения, а совокупность причин неизвестно ке́м и че́м определяема, и потому злоба есть продолжение борьбы после поражения, когда основные (телесные и духовные) орудия борьбы разрушены или оказались бессильны, а душа продолжает бороться желанием. Это желание проявляется во всякого рода телесно-физических и духовно-физических процессах (ядовитых взглядах, в чёрных проклятиях, в ненавистнических интонациях, в скрежетании зубов, пеной у рта и проч.) и дано и человеку и животному как последнее средство борьбы за осуществление желания, которое, если уж не может победить врага, то хотя бы даст возможность истаять от злобы и умереть, дабы не попасть в рабство и не подчиниться чужой воле.
Поэтому Отцы, писания которых содержат в себе слово борьба, желая спасти человека от гордости, сами того не ведая, направляют его к гордости, потому что любая борьба — борьба с че́м бы то ни было и с ке́м угодно, с любыми материальными и духовными преградами, кончается только гордыней, или бешеной злобой, чтó одно и то же.
Человек, конечно же, не может миновать этого этапа — этапа борьбы, естественного животно-звериного периода своего телесно-духовного развития. Однако, привыкнув бороться за временные подспорья, он по инерции думает, что и за Бога, и за чистоту души можно бороться как за некую материально-духовную вещь. Здесь и коренится причина гордыни. Ведь почти все люди отождествляют Бога с добродетелями и благочестием, и считают, что достичь Бога — это достичь каких-то добродетелей. Добродетели для них — это вещи, за которые, как они думают, нужно бороться, и которые нужно себе присваивать, как некую добычу. Борьба за добычу и её присвоение неизбежно порождает гордыню. Гордыня и есть характерное самоощущение, возникающее в душе человека в результате всякой успешной и даже безуспешной борьбы.
Для ребёнка естественно бороться за то, за что́ борются взрослые: если они борются за кусок мяса и власть над другими — он будет подражать им и бороться за кусок мяса и за власть над другими. Если они борются за добродетели и власть над собой — он будет подражать этой борьбе, — это не важно, потому что и в том и другом случае жизнь таких людей есть поприще для состязаний, на котором каждый одержавший победу достигает мирских вершин и при этом проваливается в бездну гордыни.
Пройдя этот животно-звериный этап и увидев, что он увенчивается гордыней, не дающей ему соединиться с Богом, стремящийся к Богу человек должен понять, что гордыня, независимо от того, мелочна она или велика, есть преграда, которая не только не даёт прийти к Богу, но, как и любая преграда, указывает путь к Нему. Гордыня — есть тупик и стена, но на этой стене написано: «Вернись назад и всё начни сначала, а значит стань ребёнком, но уже не ребёнком тех людей, которые заражали тебя духом борьбы, соперничества, стяжаний, жажды побед, добычи и гордыни, а ребёнком Бога, Который очистит тебя от всех этих порывов, и с Которым ты сможешь соединиться не гордостью своими силами, а сознанием и чувством твоей беспомощности в трудах очищения».
Когда человек становится ребёнком Бога, у него начинаются интимные, сердечные, сокровенные отношения с Незримым Духом, о которых ни говорить, ни писать невозможно, ибо о них незачем знать борющимся и тяжущимся. Сказать можно лишь о том, от чего необходимо избавится в своём поведении, чтобы стать ребёнком Бога. Причём, это можно сказать только тому человеку, который, миновав этап животно-звериной борьбы за Бога, зашёл в тупик. Если же кто, не пройдя животно-звериного этапа, захочет двигаться дальше, у него ничего не получится — его замучат соблазны и наваждения, ибо неудовлетворённый инстинкт борьбы будет постоянно предлагать ему себя в качестве более лёгкого и более простого орудия достижения всякой цели. Поэтому ему лучше не читать этих строк, а читая, вести себя в высшей степени честно, то есть: не пройдя первого, не лезть во второе.
Итак, для того, чтобы стать ребёнком Бога, нужно не на шутку обмануться в своих уже сформированных и привычных представлениях о жизни. Между Богом и испорченным, цивилизованным человеком стои́т очень много преград. Однако, если кое какие из преград осознаются человеком, то преграды, состоящие из его представлений о жизни не осознаются им до тех пор, пока не обманут его самым жестоким образом, то есть пока они вместо розового заоблачного счастья не приведут его к чёрному подземельному горю. Все преграды становятся ступенями на пути к Богу только в том случае, если мы обманулись в них, — это естественный ход событий. Но если мы, не обманувшись в преградах, а только благодаря "умным" книгам и "умным" друзьям механически пытаемся не заметить преград и перейти к следующему этапу, у нас ничего не получится — мы будем всю жизнь оставаться перед ними, пока кроваво-слёзно не пострадаем от них и до глубины души их не возненавидим.
Душа не спасается звериной или дьявольской борьбой с кем бы то ни было: хоть с другими, хоть с собой. Она спасается лишь мучительным, постепенным и долгим освобождением от своих первоначальных представлений о способах и средствах своего спасения. Звериные люди борются с инстинктами других; люди дьявольского склада борются со своими инстинктами: и те и другие наследуют гордыню.
И потому первое представление, с которым необходимо расстаться тому, кто хочет стать ребёнком Бога, есть представление о том, что за спасение своей души нужно бороться так же, как за спасение своего тела или духа, то есть убивать других или убивать себя. Пока человек в самой своей глубине не расстанется с этим представлением и не станет на путь абсолютного отказа от борьбы с ке́м бы то ни было за что́ бы то ни было, он Бога не увидит и во сне; а не увидев Бога, он не сможет стать и Его ребёнком. Бог же приходит только к тем, кто уподобляется младенцам, не могущим бороться ни с другими, ни с собой, а могущим лишь взывать, кричать и плакать к Нему о всякой нужде.
«Близок Господь к сокрушённым сердцем и смиренных духом спасёт».
Посмотрев на синонимы слова сокрушённый, мы поймём, что Господь близок не к борющимся, не к побеждающим и не к поражённым, а к тем, кто убит горем своего бессилия перед явлениями внешнего и внутреннего бытия. Борьба с этими явлениями приводит к гордыне, отказ от борьбы с ними грозит смертью: во́т тиски, в которые попадает стремящийся к Богу человек. От сдавленности этими тисками и от чувства безысходности сердце его раздавливается горем, и только в этом состоянии духа Бог приходит к человеку, ибо иного состояния испорченной и запутанной души Он не выносит.
«Господь, Бог твой, относится к тебе, как человек относится к ребёнку своему».
Из этого следует, что относись человек к Богу как к своему Отцу, всё было бы хорошо. Но в том-то и горе, что человек, как похищенное дитя, приходит к сознанию Бога как Отца только тогда, когда около 20-ти лет и более провёл в обществе людей или отвергающих Бога и не имеющих с Ним никаких отношений, или видящих в Нём не Отца, а идола, а значит делающих всё без Него или против Него, и по этой причине заболевших и уже в болезнях порождающих и воспитывающих своих детей. Чтó же ему делать, чтоб исцелиться и вырваться из этого сумасшедшего дома ? — Прежде всего перестать думать ложь, выдумки, неправду, ибо начало спасительного пути — думать и делать правду, признавать и говорить истину, видеть то, что́ есть, простираясь к тому, что́ должно быть.
Например, нас учат тому, что и ум и тело и волю нам даровал Бог. Но это неправда. Всё, что́ мы имеем к 20 годам нашей жизни, даровано нам миром, а не Богом. Если бы оно было даровано Богом, нам незачем было бы, очнувшись, отказываться и отрекаться от него. Зачем отрекаться от тела, ума и воли, если они напитаны Источником Блага ? Да потому что они не Им напитаны: тело переполнено лишней и преступно добытой пищей, ум завален непотребными и бесчеловечными познаниями, воля лукава, зла и своекорыстна, — такими они были дарованы Богом? Мóжет Истинный Отец одарить Своих детей таким наследием ? — Зачем говорить о самих тканях плоти, о материи мозга, о способности и силе хотений, если сами по себе они ничего не значат, независимо от того, ке́м они даны ? Говорить следует о их содержании: о теле, уме и воле. А это содержание мы получили не от Бога. От Бога мы получили бы их только в том случае, если бы нас питали и воспитывали по Воле Бога; но так как нас питали и воспитывали по воле мира, мы вынуждены отрекаться от всего, че́м нас наполнили. Для того мы и отдаём Господу наше тело, чтобы Он очистил его от лишних сил и неуправляемых похотей; для того мы и вручаем Ему свой ум, чтобы Он освободил его от лишних знаний и лукавых помыслов; для того мы и подчиняем Ему свою волю, чтобы Он любыми муками изгнал из неё всё то, что ведёт к разъединению с Ним и к гордыне.
Потому от гордыни и невозможно избавиться, что неправдой и непоследовательностью вообще нельзя исцелить душу. Душа потому и надмевается, что ей действительно есть че́м надмеваться: мир дал ей столько всего, что это невозможно не замечать и не использовать для самовозвышения. И кáк можно благодарить Бога за то, чего Бог не давал ? Зачем лгать ? Зачем втискивать в себя эти выдумки ? Лучше проси Отца очистить тебя от того, от чего не можешь очиститься сам, стань пустым, никчемным, бесполезным, бессодержательным, перетерпи муку пустоты, согласись скорей на смерть, чем на принятие в себя чего-либо нечистого и бессовестного, возопи от боли пустоты, как алчущие и жаждущие младенцы, чтобы Бог подчинил Себе твоё тело, просветил твой ум, благонаправил твою волю, чтобы ты мог стать Его истинным, а не названным ребёнком. Вот тогда тебе нечем будет гордиться, кроме Отца, а гордость Отцом есть здоровая, необходимая гордость, благотворное душевное состояние, свидетельствующее о подлинном исцелении души.
Нет великого достижения в том, чтобы не прекословить лжи и глупостям, но поистине уходит от мира тот, кто перестаёт бороться с миром и за вечные истины, и за справедливое мнение, и за важнейшие понятия, ибо понял, что путь любой борьбы неизбежно ведёт к уродству гордости.
Чтобы не болеть гордостью, ничего не бери сам, без разрешения, а ещё лучше — без повеления, ничего не бери борьбой, от всего, что́ уже добыто таким образом, откажись и избавься, а всего необходимого для тела, духа и души проси у Бога и жди. Если просишь необходимого — получишь его; если просишь ненужного тебе сегодня или ненужного вообще — не получишь, но и за то и за другое сознательно и искренно благодари, помня, что лишь искреннее благожелание и послушание хранит нас от гнили больной гордости.