Интервью с композитором Робертом Газизовым
Айдар ХУСАИНОВ
— После многих лет забвения Ваше имя, Ваше творчество возвращаются в культуру республики. Какие чувства Вы испытываете сегодня?
— Конечно, мне очень приятно, и я благодарен людям, которые вспомнили обо мне. Хотя сохранились записи моих оркестровых пьес и их можно найти в интернете. Другое дело, что для радио и телевидения всегда нужен новый материал, если он не появляется, о тебе забывают. Я бы с удовольствием поработал над музыкальным спектаклем с сюжетом из современной жизни, но для этого нужны конкретные предложения. Несколько месяцев назад я проверил мой архив и обнаружил вещи, о которых забыл, — это видеоконцерты и грампластинки моих произведений, сделанные в восьмидесятые годы. Я перевел все это в цифру, кое-что отредактировал и переслал в Уфу на БСТ Не знаю, использовали ли высланный мною материал или архивные записи, но друзья сообщили, что в день моего рождения слушали по радио и смотрели концерт по телевидению из моих произведений, за что большое спасибо руководителям телевидения и радио А.Г Альмухаметову и Ф.М. Ягафарову. И если кто-то захочет услышать эти песни, нужно зайти в интернет YouTube: Башкирская эстрада. Восьмидесятые.
Ну и, конечно, большое спасибо моим новым друзьям из «Башинформа» Шамилю Валееву и Лейле Аралбаевой, с которыми я поддерживаю постоянную связь.
— Расскажите, пожалуйста, о своем детстве. Что-то предсказывало, что Вы станете композитором?
— Ничего особенного о детстве сказать не могу. Оно прошло в военные годы. Мама рассказывала, что мы как-то стояли недалеко от Главпочтамта на Ленина, из репродуктора раздавалась музыка, и я начал махать руками в такт музыке. Мама считала, что я дирижировал. Мне было тогда пять лет.
— Юность — это возмездие, говорил Александр Блок. Какой была Ваша юность?
— Юность была как у всех, без излишеств. И хотя жили мы бедно, но я этого не замечал, поскольку так же бедно жило, я думаю, 95 процентов населения СССР.
Оканчивал учебу в школе № 3, которая и поныне стоит в центре города. Это было время, когда отменили раздельное обучение. Считаю, что преподавание в советской школе было на высоком уровне. В классе нас, мальчиков, было шесть человек. Пятеро, как говорится, вышли в люди, получили высшее образование и достойно служили Отечеству.
Мое любимое занятие было — читать книги. Я по несколько часов проводил в городской библиотеке. А поскольку моя мама работала бухгалтером в двух кинотеатрах, я имел возможность смотреть бесплатно кинофильмы. И, конечно, не обошлось без занятий спортом. На стадионе «Динамо» немецкие военнопленные выстроили комплекс — баскетбольные площадки и теннисный корт. Каждый желающий мог прийти туда и гонять мяч хоть до упада. Часто приходили тренироваться ребята из сборной Башкирии. Так что поучиться было у кого.
К моему великому сожалению, в музыкальной школе я не имел возможности учиться. Мы, девять человек, жили в двух небольших комнатах. Негде было повернуться, не то что поставить фортепиано.
— Первые шаги на пути к тому, чтобы стать композитором. Какими они были?
— После окончания школы я хотел пойти учиться в музыкальное училище на хоровое отделение, куда принимали без знания нотной грамоты. Но родителям очень хотелось, чтобы я стал инженером, и я поступил в Уфимский авиационный институт. Там я занимался чем угодно, но только не учебой: баскетболом, боксом и, конечно, музыкой. В студенческом эстрадном оркестре я был основным солистом. Оркестр исполнял произведения любых авторов — итальянских, французских и даже американских, и, что удивительно, в отношении репертуара была полная свобода, это был конец пятидесятых. К этому времени относится написание моих нескольких песен.
После института, работая, окончил заочно Уфимское училище искусств, также заочно Уфимский институт искусств. Нет необходимости перечислять все места, где я работал в то время. По поводу заочной учебы могу сказать, что это не лучший вид обучения. Всем, чему я научился в области сочинения музыки, я обязан только себе и классикам, чьи партитуры старался капитально изучать.
— Вы были председателем правления Союза композиторов РБ. Как это вышло? Как Вы находили общий язык с коллегами, с министерством культуры, партийными органами?
— Советская власть создала творческие союзы для тотального контроля над творческой интеллигенцией. И зарабатывать на жизнь писатели, композиторы, художники могли, только будучи исключительно лояльными власти. Контроль осуществлялся через руководителей союзов.
Конечно, наиболее важными для власти являлись писатели. Они несли в народ Слово. С композиторами дело было попроще — поди разберись, что он хочет сказать в своей симфонии, значит, особенного вреда не принесет. Может быть, поэтому репрессированных композиторов в сталинские времена не было. Но тем не менее главный композитор страны Тихон Николаевич Хренников был кандидатом в члены ЦК КПСС. А это был очень высокий пост в партийной иерархии. В те времена Загир Исмагилов в своих руках сконцентрировал большую власть: ректор института искусств, председатель правления Союза композиторов, а директором оперного театра всегда был его ставленник. И, естественно, писались жалобы на него в обком партии.
Когда количество этих жалоб превысило критический порог и подоспел очередной съезд Союза композиторов, в обкоме партии было принято решение рекомендовать вновь избранным членам правления Союза композиторов мою кандидатуру. Это решение было неожиданным для всех, в том числе и для меня. Мы думали, что нам будут рекомендовать молодого, очень популярного в республике композитора (я не буду называть его фамилию), но он имел один очень существенный недостаток, не приемлемый для руководства. Я был неугоден Исмагилову, и он устроил форменный скандал, граничащий с истерикой, но сопротивляться решению обкома было бесполезно.
Первое время работать было очень трудно, поскольку почти все члены правления работали в институте искусств и зависели от Исмагилова, но постепенно ситуация более-менее нормализовалась.
Что требуется от любого руководителя общественной организации? В принципе, все прописано в уставе. Как правило, все члены союза работали в какой-нибудь бюджетной организации. Там и проходила их основная жизнь. Главная задача правления союза состояла в продвижении музыки членов союза.
Нужно всегда помнить, что творческие люди страдают теми же недостатками, что и обычные, а может быть даже в большей степени.
Они больше подвержены зависти к успехам своих товарищей. И редко о ком можно было сказать, что он белый и пушистый.
Люди приходят к тебе с просьбами: кому-то нужна квартира для детей, кому-то надо помочь с покупкой машины (раньше это была большая проблема), и если ты не смог помочь, у человека возникает недовольство, и на следующих выборах он может проголосовать против тебя.
В период моего становления как композитора и общественного деятеля министром культуры был В. Даутов, человек неплохой, но абсолютно некомпетентный и безынициативный. К счастью, у меня сложились хорошие отношения с завотделом культуры обкома А. Дильмухаметовым. Он, безусловно, обладал качествами лидера, был умен и умел видеть перспективу. И мне искренне жаль, что в дальнейшем его судьба сложилась не лучшим образом.
А главным идеологом республики был Т Ахунзянов, секретарь обкома партии, бывший фронтовик, личность незаурядная. В 1980 годы мы проводили в Уфе праздник музыки, на который приехали ведущие композиторы России: Пахмутова, Таривердиев, Тухманов и другие. По протоколу мы должны были посетить Ахунзянова. Он очаровал всех. Виртуозно сыграл что-то на тальянке и поговорил за жизнь. Естественно, иногда я просился к нему на прием, чтобы получить одобрение на проведение мероприятий. Он относился ко мне нормально.
Насколько важно было иметь хорошие взаимоотношения с властью? Однажды наш аксакал, композитор Хусаин Ахметов рассказал мне: «Мустай Карим спрашивает меня, как часто я хожу в обком партии? Я ответил:
— Раз в месяц.
— А я, — сказал Мустай, — каждый день».
Хорошие отношения сложились у меня и в Москве, в правлении Союза композиторов РСФСР и СССР. У меня была привычка говорить правду в глаза, не задумываясь о последствиях. Как ни странно, это производило на людей нужное впечатление.
— Вы уже много лет живете в США. Что стало причиной Вашего отъезда?
— То, что происходило в начале девяностых, было для многих тяжелым испытанием. У меня были перевыборы, которые сопровождались большим скандалом. Привычные связи в Москве развалились. И когда появилась возможность переехать в Америку, мы задумались. Хотелось попробовать свои силы там, тем более никаких перспектив для себя в России я не видел. Кроме того, мечтал уехать в Америку наш сын, и мы должны были помочь ему в этом.
Однако все могло измениться. Весной 1995 года внезапно скончался наш замечательный певец Радик Гареев. Он был не только певцом, но и художественным руководителем и одновременно директором оперного театра.
Как это часто бывает, среди творческого состава труппы начались скандалы и дрязги. Нужен был человек, который бы разрулил эту ситуацию. Министр культуры Халяф Ишмуратов предложил мне пост художественного руководителя, но у меня были свои соображения по этому поводу, которые его не устроили, на этом наш разговор закончился. И, конечно, если бы это назначение состоялось, мы бы никуда не уехали.
— Какими были первые годы в США? Что радовало и что Вас огорчало?
— Первые годы в эмиграции всегда являются тяжелым испытанием, особенно если тебе далеко за пятьдесят. Проблемы появляются уже при поисках жилья. Чтобы снять квартиру в понравившемся тебе районе —нужны рекомендации.
Нью-Йорк состоит из пяти крупных районов, и есть места, где не рекомендуется появляться с наступлением темноты. Мы поселились в одном из районов Квинса, населенном преимущественно китайцами. Я купил компьютер, дал объявление в газеты, занимался аранжировками, обзавелся учениками. Жизнь была довольно насыщенной. Мы жили в огромном мегаполисе, где нужно было выживать и просто стремиться к нормальной жизни. Основной проблемой было почти нулевое знание языка. Поэтому поступить на работу в колледж, преподавать музыкальные предметы я даже не пытался.
—Над чем Вы работали в последние годы?
— Скажу сразу, добиться серьезных успехов в области музыки иммигранту почти невозможно. Мы регулярно смотрим передачу «Голос». Иногда там появляются классные исполнители из Нью-Йорка. И когда они говорят, что в Америке они состоялись как певцы, не верьте. Для этого нужно родиться в США или воспитываться здесь с детских лет. Кроме того, существует колоссальная конкуренция среди самих американцев. Написание так называемой серьезной музыки никакого дохода не приносит. Этим, как правило, занимаются преподаватели вузов, и это входит им в нагрузку.
Я много занимался электронной музыкой и выставлял ее в интернет-магазинах. Писал песни на русском языке, камерные произведения, которые изредка исполнялись небольшими коллективами. Писать для симфонического оркестра не было смысла. А то, что я когда-то учился в авиационном институте, пригодилось. Я сдал необходимые тесты и был принят на хорошо оплачиваемую работу в нью-йоркское метро.
— Что Вы думаете о перспективах развития культуры в Башкортостане?
— Очень серьезный вопрос. Не хочется выглядеть эдаким мудрецом, который поучает других, как жить. Но я никогда не терял связь с Родиной и внимательно следил за всем, что происходит у вас. Ясно одно — экономика будет ухудшаться, и, соответственно, деньги на культуру — уменьшаться, жизнь станет дороже.
Но мы жили в гораздо худших условиях. И именно тогда написали свои основные произведения такие выдающиеся композиторы, как Родион Щедрин, Гия Канчели, Арвид Пярт и другие.
Как я недавно узнал, симфонический оркестр должен получить новое постоянное местожительство — Дворец нефтяников, и что акустику дворца приведут в надлежащее состояние. Если бы туда еще поставили профессиональную звукозаписывающую аппаратуру, было бы вообще замечательно. Насколько тесно будет сотрудничество композиторов с оркестром — зависит исключительно от дирижера.
К сожалению, это общая тенденция — дирижеры не заинтересованы в исполнении современных авторов. Гораздо выгоднее играть апробированную классику. Наверное, правильно было бы в программы классической музыки включать одно произведение башкирского композитора.
Что касается эстрады, понятно, что песни на башкирском языке вряд ли будут звучать на федеральных каналах. И может быть, стоит внимательно посмотреть в сторону Азербайджана и Турции.
В свое время я предложил коллегам проводить фестиваль автономных республик Поволжья. Я рад, что это стало традицией, и фестиваль продолжает существовать и поныне. В 1991году мы (журналист Сорокин, директор Дворца культуры «Нефтяник» Шеин и я) организовали и провели без привлечения государственных средств молодежный фестиваль «Агидель». Федеральный канал «Россия» посвятил этому мероприятию передачу. Почему бы не возродить нечто подобное для республик Поволжья и Кавказа? Это должно быть что-то аналогичное «Новой волне», и дало бы возможность молодежи показать себя. Кроме того, это стало бы хорошей площадкой для рекламы башкирских предприятий.
Очень жаль, что правительство сокращает финансирование творческих союзов. Не надо слепо копировать практику Запада, где государства напрямую не поддерживают общественные организации, но там очень развита система благотворительности и поощрение творческих работников грантами. Я думаю, что культурную политику надо планировать на годы вперед, возможно, руководство республики так и делает. Можно сказать еще о многом, но все это невозможно уместить в одном интервью. В заключение желаю всем здоровья и успехов в личной жизни.