Палящий зной в этом пекле, помноженный на отсутствие воды, окончательно меня доконал. До цели ещё километра три-четыре, а я сдал, сдулся и едва плелся по саванне. Стал чаще останавливался, сильно кружилась голова. Самое поганое то, что я совсем не приблизился к своей цели — громадным баобабам, виднеющимся у горизонта.
Вода… Ни о чём другом не могу думать, хотя бы маленький глоток воды. Странно, что я не вижу миражей, хотя говорят, при сильном обезвоживании они всегда появляются. Врут.
Всё. Точка. Дальше идти не могу, просто не могу! С трудом лёг на жёсткую, колючую траву, клочками растущую под невысокой акацией. Тени почти нет. Плевать, надо только чуть-чуть отдохнуть, и я дойду, обязательно дойду. Обрывки вчерашнего дня возникали передо мной калейдоскопом. Странное состояние между сном и явью длилось недолго, усталость взяла своё.
Двадцать четыре часа назад, Москва
В августе восемнадцатого года в Москве стояла жара. Атриум-колодец с панорамными лифтами, уходящими в небо, в Северной башне Сити — отличное место, где можно окунуться в прохладу, кондиционеры там работают исправно. Закончив встречу с деловым партнёром, я наблюдал, как поток людей вливается в холл через главный вход и растекается по многочисленным офисам и ресторанчикам. В духоту идти совсем не хотелось.
Кого тут только нет: вечно спешащие курьеры, менеджеры, никогда не выпускающие трубки из рук, важные от собственной значимости финансовые директора в дорогих костюмах и простые зеваки. От разговоров стоял такой шум, что казалось находишься где-то на большом базаре в окрестностях Бухары.
Из лифта, грациозно покачивая бёдрами, вышла высокая блондинка лет двадцати двух, одетая в лёгкий, едва приталенный сарафан василькового, как и её глаза, цвета, ничуть не скрывающий всех прелестей женской фигуры. Толстая, чуть ли не в руку пшеничная коса, длинные ноги, тонкая талия и симпатичное лицо как магнит притягивали вожделенные взгляды мужчин и завистливые женщин. Пройдя мимо и одарив обворожительной улыбкой (а она не родственница Скарлет Йохансон?), эта особа направилась к эскалатору. Проводив её взглядом, я заметил ещё одного интересного персонажа, одетого в мешковатый костюм тройку, кажется, ещё советских времён. Рядом с одетыми от Сanali и Corneliani соседями, толстяк в круглых очках и с допотопным, потёртым саквояжем смотрелся белой вороной.
Саквояж… Этот предмет пробудил во мне смутные воспоминания, я точно где-то видел его. Только где? Навёл смартфон, включив зум на полную: губы постоянно в движении, словно что-то бормочет под нос, толстые красные щеки, мясистый нос, дурацкая причёска с пробором, как у купеческого сынка. Ёшкин кот, да это же Алексей! Балагур, любитель играть на гитаре и душа компании, мой однокурсник!
— Ну ты и разожрался, Алексей Иванович, — я слегка хлопнул его по животу.
Он несколько секунд непонимающе смотрел на меня, хлопая глазами.
— Наверно, готовишься к покорению полюса в одиночку? Угадал? — продолжил подтрунивать я.
— Что вы себе позволяете, молодой человек?! То, что вам известно моё имя, ещё не даёт вам прав на подобные шуточки! — почти прокричал он.
— Кто тут из нас молодой человек, это ещё вопрос. Я постарше тебя буду! — приняв спич за очередную издёвку, он разволновался, пошёл красными пятнами, голос его предательски задрожал:
— Кто ты такой, чтобы со мной так разговаривать?! Щегол!
— Кто-кто, дед Пихто! Леха, ты что, неужто не узнал?!
Он ещё что-то хотел сказать, но фраза сорвалась на полуслове. Словно слепой крот он всмотрелся в моё лицо, снял очки и начал их протирать вновь и вновь, будто не веря.
— Не может быть! Ярослав?!
— Нет, папа римский!
— Да, да. Теперь я точно тебя узнаю. Все такой же остряк, как и тридцать лет назад! Сколько лет, сколько зим, и на тебе — ни капли не изменился! Другие вон остепенились уже, а ты все в лоб правду матку рубишь. Пожалел бы старика, я-то не от хорошей жизни располнел, не жизнь, а сплошной стресс.
— В старики ты себя рановато записал. Ладно, проехали. Как насчёт того чтобы обмыть встречу? — предложил я, — За мой счёт.
— Ну, если так поставлен вопрос, то я за! Сейчас только документы сдам, и полностью в вашем распоряжении.
Спустя некоторое время мы сидели в уютном кабинете японского ресторанчика, расположившегося на нижнем ярусе делового центра. Жёстко заштукатуренная под японку официантка (родом, скорее всего, откуда-нибудь из Рязанской области) подошла принимать заказ и молча ожидала, когда мы обратим на неё внимание.
Однокурсник силился разобрать названия блюд, их состав и чуть слышно ругался.
— Если не против, я закажу, уже бывал в этом заведении.
— Валяй!
— Темпуре мореабаси две порции, аспара хотате, кайсо и тако сарадо, ико чингесай шого аэ, большой эмби темпура ролл ещё набор горячих суши с морскими гребешками, не помню, как они у вас называются.
— Что будете из напитков? — тоненьким голоском спросила официантка.
— Из напитков — саке. Грамм по двести.
— Не, по двести маловато, давайте по триста, ради встречи! — встрял мой собеседник.
— Вот что, — сказал я ей, — неси-ка нам колбу побольше и стаканчики, а мы сами разберёмся.
Приняв на грудь по сто грамм сакэ и закусив, стали вспоминать бурную молодость.
— Алексей, ты, вроде, с ребятами нашими контакт поддерживаешь? Понимаешь, я же ни с кем после выпуска так и не встречался. Хочу загладить вину, организую всем поляну, есть у меня одно заведение приличное на примете. Поможешь?
— Сделаем, контакты-то остались, да кто от выпивки на халяву откажется. Жаль много мне не выпить, сдаю, сдаю понемногу. Здоровье совсем не то, что раньше: всю ночь мог пить, а утром как огурчик на работу, а сейчас… — он махнул рукой. — Помнишь 77-й, когда мы после сессии рванули в Коктебель дикарями?
— Допустим, не мы рванули, а я вас туда приволок. Но согласен, вспомнить есть что. Эх, золотое время было: вино «Карадаг», сладкие арбузы, красивые, загорелые девушки, горный воздух, планеры — что ещё нужно студентам!
— На счёт вина, по пальцам одной руки могу сосчитать, когда ты с нами квасил, всё больше на свою этажерку времени тратил, да на дам.
— Что было интересно, то и делал. Пока некоторые с утра за воротник заливали, я летать учился и вовсе не на этажерке, а на ЛАК 12, а это, между прочим, лучший учебный планер на тот момент.
— Каждому своё. Мне то и внизу неплохо было со стаканчиком красненького. Приключения не по мне, — тут же нашёлся Алексей. — Вон ты на планере чуть не разбился.
— А, ты про тот случай. Всякое бывает, риск дело благородное! Ты не понимаешь, Коктебель — настоящая Мекка для планеристов, легендарные места! Узун-Сырт, долина Бараколь. * Летом там царство мощных восходящих воздушных потоков — термиков. Вот, бывало, поднимешься повыше метров на пятьсот и паришь с потоком, любуешься сверху на Кара-Даг. Красота! — мы помолчали.
___________________________________________________________________________
· Узун-Сырт, Долина Бараколь – Местность у побережья Чёрного моря в 17 км от Феодосии, недалеко от посёлка Коктебель (Планерское в СССР), пользуется популярностью у планеристов и парапланеристов.
— А в тот раз внезапно гроза началась, — продолжил я, — только поднялся от подножья метров на семьсот вверх и почти сразу в эпицентр попал. Стемнело, словно свет выключили, температура упала градусов на десять, косой ливень стеной, град. Планер порывами словно тряпку кидает во все стороны. Потащило к восточному, отвесному склону Пилы, ты знаешь это место, ходили мы туда один раз через заповедник, ты сначала на вершину по расщелине лезть не хотел, а на обратной дороге мы ещё от егерей убегали.
— А, там, где с будуна оврагами от егерей уходили?
— Точно! Куда лечу, хрен его знает, на мгновение сквозь туман вершина проглянула, в паре метров снизу! Молнии одна за одной, одна за одной. Порывы ветра бьют словно кувалдой, едва крылья не оторвало.
— Глупости всё это, — перебил Леха, — экстрим ваш! Дома нужно сидеть за чашечкой глинтвейна перед камином, да чтобы ноги тёплый ковёр грел, а приключения нужно смотреть по телевизору, на канале Дискавери!
Пара часов пролетела незаметно, но к сожалению или к счастью, Леха так набрался, что пришёл в совершенно невменяемое состояние и буквально падал на ходу.
Нда... проблема. В таком состоянии он точно домой не доедет. Все планы придётся теперь отложить и доставить его до дома. Жил он под Лосино-Петровским, в каком-то садовом товариществе. Взвалив тушку друга на плечо, я поволок его к выходу. Едва не навернувшись с пациентом на главной лестнице с фонтанами и красивой иллюминацией, я всё-таки загрузил тело в ближайшее такси на заднее сидение. Сам на всякий пожарный уселся рядом, назвал адрес и задремал.
— Ну куда тебя понесло-то, куда? Всё здесь тормози! — неожиданно подал голос Леха. Оказывается, он уже проснулся и вовсю командовал.
Мы приехали в дачный посёлок. Грунтовка и небольшая площадка около забора.
— Ну чего встал? Выгружай, а то ноги не держат! Развезло словно школьницу на выпускном, которой первый раз стакан налили. Говорю тебе, всё из-за сакэ грёбаного, не иначе туда грибов галю… галю... галогенных подмешали! Надо было водку пить. Кстати, у тебя случаем водички нет? Умираю!
— Держи болезный, — протянул я ему Боржоми, предусмотрительно взятую в ресторане. Леха мигом выдул всю бутылку, после запыхтев попытался вылезти из авто.
— Да сиди уж, сейчас помогу.
Расплатившись, зашёл с его стороны и буквально за шкирку вытащил его. Леха шёл сам, но его неслабо штормило и приходилось поддерживать.
— Видишь дыру в заборе? Так нам туда.
— А что, у вас нормально входа нет?
— Есть, конечно, но с чёрного хода быстрей будет! А там ещё сторож такой противный мужичок!
Делать нечего, подхватив пьяницу под руки, пролез через дыру и потащил толстяка по дорожке, со следами асфальта. Леха сипел и тяжело дышал, но потихоньку шёл, хотя было видно — ему нелегко.
— Правей, правей забирай! — указал на извилистую тропинку, петлявшую между корней вдоль неглубокого оврага.
— Мы точно к тебе домой идём? Или ты в землянке, как хоббит живешь?
— Да я с закрытыми глазами тут пройду, метров двести ещё и будем на месте. Так, притормози малость, а то тащишь меня как бульдозер, а мне отлить надо, я же живой человек!
Пока он отошёл, я с опаской осматривал лес. Вроде лес как лес, но вот что странно, в нем стояла мёртвая тишина, хотя трасса где-то совсем рядом, не было слышно даже обычных звуков: пения птиц, шелеста листьев, стрекотания кузнечиков и сверчков. Обернулся, а Лехи-то нет! Он пропал! Да что за представление? Он же не ниндзя, чтобы бесшумно растворится в лесу!
Прибавил шагу, черт его знает, что с этим алкашом произошло, свалиться ещё где-то в кустах, а мне отвечать. Но этого пьянчугу я так и не нашёл, ни через сто, ни через двести метров, да ещё попал в густой, словно дым, туман сизого цвета. Нога зацепилась за корявый, не ко времени появившийся из-под земли, корень. Твою ж дивизию! Даже сгруппироваться не успел толком. Но что это, черт побери? Вместо болезненного приземления, я все падаю, и падаю! Происходило что-то невероятное, из ряда вон выходящее. Тело окаменело и совсем не слушалось меня. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно муха в паутине. Поток удивительного тумана не просто нёс — он уменьшал меня, будто Алису в стране чудес. В мельчайших подробностях, как в замедленном кино, я рассматривал проносившееся чередование картинок: громадный упавший лист дуба, волоски на лапках жука пожарника, мельчайшие капли тумана размером с дом, ячеистую структуру растительных клеток, отдельные молекулы на поверхности. Ускорение выросло рывком, голова налилась свинцом и... Темнота.