Как то раз одна из участниц моей группы рассказывала об исследованиях, доказывающих, что не столько социальный статус или интеллект помогали достигать людям успеха, как человек однажды поверивший в их талант.
Так нелегко поверить в то, что ты способен, если большую часть жизни встречался лишь с чьими-то критикой, разочарованием и скепсисом, ставшими потом частыми обитателями твоей внутренней жизни. Так непросто двигаться к успеху, пробовать, рисковать, опираясь лишь на этих "трёх сестёр". Нужно ещё что-то, например, чей-то нечаянный интерес к твоей персоне, или хотя бы чей-то воодушевляющий, почему-то верящий в тебя взгляд. Человек, способный увидеть в тебе то, что самому ещё совсем не очевидно. Даже если в этот подлинный интерес к твоим талантам не поверить, не принять, не сделать своим. Но при этом чужая и неуклонная вера нежданно попадает в тебя животворящей каплей, удивлением от встречи с другим "зеркалом", зерном, способным прорасти и стать деревом твоего успеха. При условии, конечно, если ты сможешь распорядиться этим сокровищем.
А теперь моя личная история по этому поводу.
К подростковому возрасту я по разным причинам уже бросила свои попытки писать. Оно не возвращалось ко мне много лет и заново вернулось в совершенно неожиданный момент.
Итак. Мое второе высшее образование по психологии. Предмет "Психология творчества". Нам задают рефераты по определенным темам, темы мне кажутся страшно скучными. Я решаю не мучаться и написать реферат на свою тему, (психология творчества все же - думаю я). Пишу об одаренных детях на примере своего сына. Сдаю работу. Немного напрягаюсь, вдруг не зачтут.
Этот предмет у нас ведёт очень пожилой преподаватель, милый, неприметный старичок, бывший скрипач. Но в этот день он заходит в аудиторию твердым шагом и с суровым лицом. Садится за свой стол, достаёт наши работы. Почему-то непривычно для него строго спрашивает:
- Кто здесь Млодик?
У меня внутри все замирает. «Заставит переписывать», - с легкой тоской думаю я. Подхожу к его столу, его вид вводит меня в недоумение. Он сосредоточен и почти грозен:
- Садитесь.
Я присаживаюсь рядом уже с опаской. Тут он внезапно берет мою руку в свою и говорит:
- Это вы талантливы. Не столько ваш сын. Вы талантливы. Вам надо писать. Понимаете меня?
Я киваю с облегчением: «Уф, значит, не ругает». Руку хочется забрать обратно, и еще хочется, чтобы перестал. Говорит какие-то странные вещи: «Вы - талантливы». Какая чушь!
Он еще какое-то время так подробно разбирает и расхваливает мой реферат, что потом многие просят его почитать.
Я живу с удовлетворением, что история с рефератом на мою тему «прокатила» и хорошо.
Но преподаватель, каждый раз встречая меня в коридорах, ловит меня и продолжает говорить это снова и снова: «Вы талантливы, Ирина, вам надо писать». Зная, что по первому образованию я химик-технолог, в одну из встреч в коридоре говорит: «Вы знаете, до сих пор не открыт секрет лака, которым покрывали великие скрипки, вы же химик, вы можете это исследовать». «Я??? Я не могу, я все забыла, я ничего не помню про лаки», - лепечу я. «Если бы вы захотели, вы бы смогли, талантливые люди талантливы во всем».
Я пугалась его непонятно откуда взявшегося напора, старалась избегать в коридорах. Но прошло пять-шесть лет после этой встречи, и когда я писала благодарности на своей первой книге «Чудо в детской ладошке» (в новом издании она называется «Приобщение к чуду»), я с большой теплотой и признательностью вспомнила имя этого человека, который тем не менее запал в мою память, пророс своей верой в меня и настойчивым желанием достучаться до моей части, когда-то так любившей писать. Его звали Арнольд Львович Готсдинер. Еще раз спасибо вам, я вас помню.
