И нам с тобой — пускай за пятьдесят.
Мы разбираем на стене кирпичной
слова, слегка подсвечивая спичкой,
они на нас из прошлого глядят.
Стена желта, потерта. И квадрат
разбитого окна прикрыт тряпичкой,
и сколько смысла в это ни напичкай,
останется вот так: заброшен сад,
разбросанные камни под ногами,
осколок зеркала, и в амальгаме -
затерянное крошечное лето,
и мы стоим — и держимся за руки,
и листья зелены, и так упруги,
и ссохшееся дерево прогрето.
***
Рассохшееся дерево прогрето,
бревно и ветхий самодельный стол.
Глаза поднять — и сразу же нашел
знакомое окно. И в бликах света —
привычный старый тополь, полугол,
омелою облеплен; сигарета
ложится в глину.
Чьи-то сандалеты
прощелкали. Здесь рядышком футбол -
покуда жизни смысл не обнаружен,
покуда мама не зовет на ужин,
покуда слышно голоса ребят.
Проходит день, растрепанный и длинный,
в рассохшейся и черно-рыжей глине
блестит стекло. И камушки блестят.
***
Блестит стекло. И камушки блестят
на дне полузабытого оврага.
Салют и радость уходящим, благо
еще не верится, что вновь не посетят.
Здесь склон теперь чуть более покат,
на дне скопилась понемногу влага,
а старая береза, бедолага,
совсем рассохлась. Травы мельтешат,
в них можно утонуть теперь по пояс.
Вдали, чуть грохоча, проходит поезд,
бежать до станции, сквозь все большое лето,
сквозь этот год и несколько других,
сквозь непролазность звонких трав тугих,
что сохранятся разве в амулетах.
***
И запахи острей. И в амулетах
навязчиво скребутся корешки,
крошливые ракушки из реки
и лепестки из старого букета, -
и к вечеру прозрачны и легки
шуршанье их и стук — там, слева где-то,
и мы сидим, и терпко пахнет лето,
и пусть запомнят нас с тобой — таких.
Течет река, ее песчаны склоны,
а сколько здесь сидело-то влюбленных?
песчинки красным к вечеру блестят.
И яблоки в траве лежат, душисты,
и наша память — не длиннее жизни,
просвечен солнцем яблоневый сад.
01.06.2012