=XIII=
– Зачем ты хочешь отдать его на музыку? – спрашивала мать
– Это традиция.
– Традиция?
– Да. Мой отец играл на пианино, я играл на пианино. Саша продолжит, и тоже будет играть, – настаивал отец.
В тот вечер, более десяти лет назад, мать и отец Саши спорили до самой ночи. Женщина упорно не хотела отдавать мальчика:
– Я что, не знаю, как там учат? Сфальшивил – получи линейкой по пальцам!
– Да о чем ты говоришь? – возмущался отец. – Так уже полвека не учат детей.
– Меня так учили. Хочешь сказать, что мне полвека?
– Речь совсем не идет о твоем возрасте, – попытался увильнуть отец. Но все было тщетно.
– То есть, по твоему мнению, я такая старуха? – спросила мать, скрестив руки под небольшой грудью.
– Да причем тут это? Речь идет о нашем сыне, а не о тебе.
– Вот именною! Хоть раз бы обратил внимание на меня!
Скандал продолжался еще одну пару часов. Теперь уже принять решение о будущем Саши было практически невозможно. В ход пошли упреки, старые обиды и забытые даты.
Екатерина мастерски владела тем, что сейчас принято называть «выеданием мозгов». Если у нее было плохое настроение, то любой разговор скатывался в громкие споры, которые затягивались.
– Давай сделаем так, – начал муж глубокой ночью. – Я отведу Сашу к учительнице. Если она скажет, что природных данных у него нет, то отправляй его куда пожелаешь. Хорошо?
– Делай, как хочешь, – огрызнулась жена и вышла из кухни.
Отец Саши знал, что музыкальный слух – отличительная черта их рода. Бабушка рассказывала ему, что даже будучи крестьянами, предки имели столь тонкий слух, что даже вельможи завидовали. Сомнений не было.
– Это же здорово! Я и не сомневался, что так оно и будет, – обрадовался дедушка, узнав о продолжении традиции.
– Да, учительница сказала, что у него определенно есть задатки хорошего музыканта, – бравировал отец. Мать лишь театрально фыркнула и вышла из комнаты, приняв безоговорочное поражение.
– Может, будет играть у меня, – мечтательно говорил дед, посматривая на старое пианино.
Сейчас, спустя полтора десятилетия, пианино стояло в углу и лишь служило как подставка для сувениров и сборщик пыли. Дедушка настолько отвык от этого инструмента, что даже забыл о его существовании.
– Деда, а что это? – спросил его однажды внук.
– Это? Хм... А давай я тебе покажу. – Морщинистые руки убрали все лишнее и подняли крышку, обнажив ряд черных и белых клавиш. – Ты играл на таком, помнишь?
– Помню, дедушка.
Провозившись с настройкой некоторое время, старик спросил:
– Сыграешь мне?
– Попробую, – неуверенно ответил юноша.
– Вот ноты.
Мальчик нажал на клавиши. Скомканный пучок нот вылетел в воздух. Вторая попытка так же не увенчалась успехом. Он начинал путать ноты, злиться на самого себя, на пианино и на дедушку, который все это затеял.
– Не могу я, – произнес он и сжался на табурете.
– Не огорчайся, малыш, – утешал дедушка. – В другой раз получится, да? Чай будешь?
– Буду, – не поднимая головы, произнес мальчик.
Дедуля отправился на кухню заниматься чаем. Он не был расстроен или огорчен. Старик прекрасно понимал, что значительная часть способностей мальчика безвозвратно утеряна. И все из-за этой змеи. На какое-то мгновение он остановился. Руки впились в стол, а голова повисла.
«Надо успокоиться, – говорил он себе. – Негоже взрослому человеку срываться на дитя».
В соседней комнате раздался звук. Потом снова.
– Саша, не балуйся, – еле слышно сказал дед, стараясь не переходить на крик. Но мальчик будто не слышал. Он то и дело нажимал то на одну клавишу, то на другую, будто изучая, что будет дальше.
– Саша! – протянул дед с кухни. Но и это не возымело результатов. Залив чайник кипятком, он пошел в соседнюю комнату. Он хотел мягко объяснять ребенку, что так можно расстроить инструмент, однако слова остановились на кончике языка. Увидев внука, старик замер.
Мальчик сидел с закрытыми глазами и наклоненной головой в сторону клавиш. Указательный палец нажимал на каждую клавишу по очереди, а на юном лице пробегала тень необычной эмоции. Он прислушивался. Настраивал свои уши и пальцы. Через мгновение не один, а все пять пальцев легли на брусочки. Несколько нот соединились. Потом еще раз. Казалось, что мальчишка ковыряет молоточком дамбу. Сначала тоненький ручеек несмело пробивается сквозь бетонную стену. Но с каждым мгновением он становится все толще. Уже через пару минут, по всей длине двадцатиэтажного изваяния пробегает, подобно молнии, трещина. Она удлиняет свои тонкие пальцы, которые множатся с каждым мгновением. И вот, уже тонны воды разрушают стену, заливая мальчика, сухую землю, и все, что находится рядом.
Музыка уже льется из-под тонких пальцев, завораживая старика и каждого, кто обладает ушами. Никто не стучит по батарее, на улице все смолкает, и только мелодия окутывает все пространство. Она вновь, как в старые времена, огибает всякое материальное и устремляется прямиком в мозг. Даже не открывая глаз, Саша играет, и подобно своей учительнице, впадает в некий транс. Его голова болтается, а пальцы двигаются все быстрее, заставляя сжиматься каждый объект, коего достигает мелодия в мгновение ока. Сердце старика уже пульсирует, разгоняя кровь по всему телу, а мозг посылает электрические разряды в каждую клеточку. В ту секунду, когда пальцы юного пианиста останавливаются, старика прошибает пот. Еще несколько завершающих движений мальчика отзываются в старике, и глаза наполняются слезами.
– Деда!? – удивленно восклицает Саша, увидев плачущую фигуру в дверном проеме. – Ты плачешь?
Но старик не способен вымолвить ни слова. Он, военный с многолетним стажем, только что увидел чудо. За столько лет жизни ему впервые довелось лицезреть прикосновение самого Бога.
– Тебе больно, деда? – рассеяно спрашивает Саша, не понимая, что натворил.
– Нет. Мне хорошо. Как никогда, – отвечает старик и улыбка оголяет белоснежные зубы.
– Тогда почему ты плачешь? – еще сомневаясь, что не натворил ничего плохого, спрашивает мальчик.
– Это от радости, малыш. Сыграешь мне еще?
– Мы же хотели чай попить, – удивился мальчик и вновь виновато опустил голову.
– Ну да, разумеется, пойдем, – еще отходя от шока, ответил старик. – Хрум-Хрум?
– Хрум-Хрууум! – радостно вскочил мальчик и побежал на кухню.
– Сыграешь? – осведомился дед следующим утром. – А я пока завтрак приготовлю?
– Давай, – согласился внук и отправился играть.
С того дня каждое утро старик готовил под прекрасную мелодию своего внука. Репертуар был не самым большим, однако это не беспокоило никого. Ни мальчик, ни дед, ни даже соседи не ожидали, сколь великолепна и удивительна может быть мелодия. Казалось, даже само понятие звука бесконечно убого, в сравнении с той музыкой, что порождали пальцы бывшего гения. Пальцы, заставляющие ноты, словно огромные эфемерные щипцы, сжать самое твердое сердце и заставить мироточить даже саму Деву Марию.