Здравствуйте, дорогие читатели! Меня зовут Роман Жигун, и я сотрудник... Впрочем, о месте своей работы расскажу в одной из следующих статей. Так или иначе, одной из моих служебных обязанностей (к сожалению, не основной, а скорее побочной) является запись воспоминаний участников и свидетелей Великой Отечественной войны. Мне далеко до лавров историка Артёма Драбкина, однако своя методика вытягивать из фронтовиков военные воспоминания есть и у меня. Большинство из тех, кто по-настоящему сражался на передовой, видел смерть, — даже спустя семь десятилетий не любят вспоминать и рассказывать о фронте. Но терпение (много терпения!), умение создать атмосферу доверия и несколько рюмок водки — в совокупности дают возможность по-настоящему разговороить пожилого человека. Окопная правда, незавуалированная, зачастую травмирующая, максимально далёкая от того, что ветераны рассказывают детям, будучи приглашены в школу, — это то, что я по несколько часов подряд записываю на диктофон, а потом, перепроверив рассказ, сжимаю до небольшого печатного текста.
Недавно я побывал в Орле, навестил и записал воспоминания фронтовика — живой легенды Орловщины, Абрама Израиловича Миркина.
Недавно, в возрасте 97 лет, Абрам Израилович сдал спортивные нормативы на Золотой значок ГТО. Сейчас ему девяносто восемь, и он — само движение, даже при разговоре не любит долго сидеть на месте, предпочитая стоять или ходить по комнате. Абрам Израилович —
уверенный пользователь ПК и интернета.
Родился Абрам Израилович в 1920 году в селении Хотимск Могилёвской области (Беларусь), учился в еврейской, затем русской школе. В 1940 году призван в Красную Армию, в совершенстве освоил 76,2-мм зенитную пушку обр. 1938 года. С самого первого дня Великой Отечественной войны защищал небо Ленинграда.
Вскоре после начала войны Абрам Израилович был отозван для прохождения курса подготовки, должен был получить командирское звание. Однако в начале Битвы за Ленинград из-за катастрофического положения на фронте сто курсантов-зенитчиков были отправлены на Ижорский завод — получать лёгкие 45-мм противотанковые орудия («сорокопятки»).
Во время перераспределения некоторые курсанты, понимая, что у противотанкиста шансов уцелеть гораздо меньше, чем у зенитчика, в момент построения на плацу перебегали в конец строя, когда с начала строя стали отсчитывать сто человек для отправки на Ижорский завод. В итоге Абрам Израилович стал именно сотым «счастливчиком», которому предстояло отправиться на защиту подступов к Ленинграду.
Получив на заводе в своё распоряжение «сорокопятки» и грузовые автомобили, подразделение Абрама Миркина, не освоив толком незнакомое оружие, выдвинулось на прикрытие важной автодороги. Здесь, «не дождавшись» немецких танков, артиллеристы встретили огнём большую массу наступающей пехоты. Прямой наводкой отбивались до последнего снаряда. Личного стрелкового оружия, чтобы хоть как-то продолжать оборону, ни у кого не было. Командир исчез. Приняв командование на себя, Абрам Израилович приказал эвакуироваться на грузовиках вместе с замолчавшими пушками. Наказания за отступление не последовало — Миркин и его товарищи действительно исчерпали все возможности для продолжения обороны, технику не бросили.
После этого боя Абрам Израилович был прикомандирован к танковому подразделению на должность помощника по политической части. Это было сравнительно безопасное место, не требовавшее прямого участия в боях. Однако вскоре близ Екатерининского дворца в Пушкине Абрам Израилович увидел бойцов ленинградского ополчения, которые безуспешно пытались привести в боевое положение хорошо знакомую ему 76,2-мм зенитную пушку. Миркин помог им и решил сам для себя, что обязан вернуться в зенитную артиллерию. Убедил начальство снять себя с «тёплой» должности и отправить в запасной полк. При этом Миркин очень рисковал — ведь из запасного полка могли призвать потом и в пехоту. Однако нашлись нужные «покупатели», и Абрам Израилович снова встал на защиту ленинградского неба.
До конца 1941 года Абрам Израилович находился внутри блокадного кольца. Норма выдачи хлеба в худшие моменты опускалась до 250-300 граммов в день, кроме хлеба давали лишь какую-то пустую мутную жидкость. В лютый мороз не было зимнего обмундирования. Бойцы пухли с голода, мёрзли и гибли под немецкими авиабомбами.
В это время произошёл неприятный инцидент. Дивизионный комиссар, бывший руководитель ТЮЗа, лишил нескольких зенитчиков положенных ста грамм водки за ненадлежащий внешний вид (хотя они физически не были способны привести себя в порядок). Абрам Израилович заступился за товарищей, обратившись к комисcару «как комсомолец коммунисту». В скором времени Миркина позвал к телефону связист из штаба и по секрету сообщил, что за эту дерзость тот комиссар своей властью отозвал заполненный на Абрама Израиловича наградной лист. А ведь получить награду в 1941 году было очень тяжело...
Уже тогда Абрам Израилович за свои профессиональные и личные качества пользовался особым авторитетом. Свидетельство тому — хранящиеся у него многочисленные фотографии с длинными дарственными надписями, которые товарищи и командиры дарили ему во время войны. Абрам Израилович постоянно был занят обучением личного состава, сержантом он встанет на офицерскую должность. Командир Миркина как-то скажет ему: «Ордена на моей груди — на самом деле твои». Но этот авторитет однажды сыграл и злую роль. Когда часть Абрама Миркина стояла в районе Невской Дубровки, потребовались добровольцы для переправки через Неву на Невский пятачок. Желающих не было — ибо верная смерть. Тогда пять шагов из строя сделал Абрам Израилович. Сразу же пять шагов вперёд сделали ещё шесть человек — весь его расчёт. Всем дали паёк на три дня, отправили отсыпаться. Но Миркина, как особо ценного специалиста, в итоге не отпустили. А из тех шестерых с Невского пятачка ни один не вернулся.
Перед новым 1942 годом зенитчиков было решено переправить на «большую землю» по льду Ладожского озера. Для своего орудия Миркин с товарищами сделали импровизированные сани, прицепленные к трактору. По-прежнему у бойцов не было достаточной зимней формы, лишь тонкие шинели, бессильные перед страшным морозом первой блокадной зимы. Было решено, что во время выдвижения пять человек будут лежать на санях, двое бежать, держась за сани позади, — чтобы не замёрзнуть насмерть... И вот пришла очередь бежать Абраму Израиловичу и одному его товарищу. В какой-то момент водитель трактора поддал газу и не заметил, что два бойца остались позади. Кричать вдогонку из-за шума мотора было совершенно бесполезно. Миркин с товарищем остались одни, полураздетые, посреди бескрайней, безлюдной, бушующий ледяной пустыни.
Чудом им попалась одиночная машина, шедшая из Ленинграда. На перекладных добрались до своих на Волховский фронт. Когда, добираясь до своей части, уже на «большой земле» бойцы отогревались в деревенской хате (причём пришлось угрожать «Наганом», чтобы их пустили), их ноги распухли до такой степени, что надеть обратно обувь было невозможно. Какое-то время пришлось брести в чулках от костюма химической защиты (зенитчики, в отличие от пехотинцев, по словам Миркина, их не выкидывали). Потом выяснится, что во время движения через Ладогу шестнадцать прибористов (обслуживали специальные приборы управления артиллерийским зенитным огнём — ПУАЗО), которые спали в кузове грузовика, замёрзли насмерть.
До декабря 1945 года Абрам Израилович Миркин служил на Волховском фронте. И если 1945 год был на севере страны уже спокойным, то предшествующие годы войны были настолько жаркими, что однажды Абрам Израилович даже подарил командиру на свадьбу все свои деньги, потому что он в принципе не рассчитывал выжить. Ранения, контузии... однажды очередью с штурмовавшего позиции зенитчиков немецкого самолёта прямо рядом с Миркиным скосило троих товарищей. Однако Абрам Израилович не просто выжил — на его счету десять (!) подтверждённых сбитых самолётов противника. Медаль «За отвагу», орден Красной Звезды. А заслуженный орден Красного Знамени в 1944 году Миркину не вручили, прямым текстом сказав — из-за национальности.* Хотя при прочих равных такой человек мог бы претендовать, может, и на Героя.
Так, в феврале 1942 года Абрам Израилович спас всю свою батарею. Ночь. Командир и все бойцы батареи мылись в бане, только расчёт под командованием Миркина дежурил у орудий. Внезапно через линию фронта прорвалась и двинулась прямо на батарею, проводя разведку боем, рота немецких солдат. Абрам Израилович почти в упор расстрелял её картечью (зенитные снаряды, начинённые готовыми поражающими элементами, имеют дистанционный взрыватель, чтобы срабатывать на определённой высоте, в целях самообороны взрыватель можно выставить на подрыв почти сразу за дульным срезом пушки). За какие-то мгновения один расчёт скосил более 70 немцев. Пятерых раненых Абрам Израилович взял в плен и, благодаря схожести немецкого языка и идиш, смог допросить. Командир батареи, находившийся в этот момент в бане, получил орден. Ордена Красной Звезды получил весь героический расчёт... кроме главного героя — самого Миркина. Ему, также представленному к Красной Звезде, почему-то досталась медаль «За отвагу».** Хотя на следующий 1943 год Абрам Израилович получит и Красную Звезду. Это единственные награды, не считая медалей «За оборону Ленинграда», «За Победу над Германией», а также благодарственного письма от командиров родителям Миркина. Скромно — для зенитчика с десятью сбитыми самолётами и таким подвигом за спиной. Если не верится, что всё это правда, то можно легко перепроверить по документам на сайте Министерства обороны «Память народа».
Был другой случай. Командиром взвода зенитных орудий поставили неопытного молодого человека. Во время авианалёта он руководил расчётами через прибор управления огнём (по специальному кабелю каждое орудие получает угол и направление стрельбы для ведения синхронного плотного огня). Однако при приближении вражеских самолётов на близкую дистанцию каждый расчёт должен перейти на самостоятельный захват и поражение единичных целей — стрельба группой уже неэффективна. Но молодой командир растерялся и всё продолжал пытаться, никого не слушая, руководить боем через ПУАЗО. В решающий момент, уже без сантиментов, его оттеснил Миркин и принял командование на себя. В дальнейшем Абрам Израилович будет фактическим командиром взвода, не имея офицерского звания.
Наконец, из всех случаев, рассказанных Абрамом Израиловичем Миркиным, мне запомнился следующий. Спокойный день — ноябрьская метель, нелётная погода. Вдруг с неожиданного направления — с востока над заснеженной позицией пролетает немецкий «Мессершмит» Абрам Израилович успел в считанные секунды подбежать к орудию и всадить снаряд в хвост улетающему «мессеру». Неизвестно, сбил или не сбил, но за горизонт машина улетела в клубах дыма.
* Нет никаких подтверждений, что в годы Великой Отечественной войны была директива из Москвы как-то ущемлять евреев в плане наград. Но это не отменяет отдельных антисемитов на местах, тем более среди тех, кто самолично в окопах не сидел, а занимался военной бюрократией. В одной из следующих статей напишу про еврея-десантника, который жестоко избил штабного писаря за то, что тот вычеркнул его из наградных списков (сделал он это без ведома офицеров). Что характерно, никакого наказания за побои не последовало, писаря отправили в другую часть, но заслуженная медаль «За отвагу» дошла до героя только в 1970 году.
** С другой стороны, неформально среди фронтовиков медаль «За отвагу» ценилась гораздо выше ордена Красной Звезды.