Понурым осенним днем, шлепая по лужам, Гордеев брел к родной станции метрополитена. Настроение его было под стать погоде, не то чтоб совсем безрадостное, но в некотором смысле – без явных перспектив к хотя бы незначительному прогрессу. Зонтик доставать лень, накинуть капюшон, поднять воротник куртки – прыг-скок – еще несколько шагов...
– Извините, пожалуйста, вы не знаете, где здесь банк?
Гордеев притормозил, сдвинул капюшон чуть вверх, чтоб разглядеть – интеллигентная женщина, но при этом неуловимо нездешней, приезжей наружности стояла прямо пред ним.
Безусловно, она обратилась по адресу. Как пройти, закурить, добавить двадцать один рубль на метро, но можно и тридцать, телефон позвонить, в чем смысл жизни, какой автобус, куда и откуда – за всем этим к Гордееву обращались регулярно. Более того, с частотой, явно превышающей обычную статистическую выборку. Гордеев готов был побиться об заклад: будут стоять в ряд курить десять человек, даже одетых одинаково, в разрезе стоимости верхнего платья, имеется в виду – но за сигареткой первым делом обратятся именно к нему. Видно, все-таки было что-то такое в Гордееве... обаятельное, что ли?
Или вот еще был случай прошлой зимой, точнее, еще поздней осенью, когда очередной «ледяной дождь» обрушился на планету, и обрушился так, что Гордеев почти час отскребал от автомобиля намерзшие осадки, аж руки чуть не до крови стер! А когда титаническая работа была практически завершена, к Гордееву подошел их дворник, хороший такой, симпатичный парень, Гордеев всегда с ним здоровался и каждый раз все собирался тактично выяснить, как хоть зовут-то его, а то уже прям неудобно.
– Где ж ты раньше-то был?! – воскликнул Гордеев, – Поди, за пару сотенок все исполнил бы в лучшем виде, а то я прям вспотел!
– Нэ, нэ, – помотал чернявой головой добросовестный труженик метлы, – Мнэ твой помошч нужен... На тэлэфон «чорный список» поставить мож? А то у мнэ сам нэ получаэтса...
И с этими словами протянул Гордееву допотопный, еще кнопочный аппарат.
Гордеев взял в руку древнее средство связи и даже присвистнул от удивления:
– Сорок три звонка! Братан, это кто ж тебе наяривает с таким энтузиазмом? Миграционная служба? Судебные приставы? Представители этнической преступной группировки?
Дворник еще раз помотал головой, а потом с усилием выговорил:
– Ижентщина...
– Раньше надо было с «ижентщинами» своими разбираться! – не удержался Гордеев, когда, маленько поковырявшись, все-таки заблокировал прекрасную незнакомку. В общем, в случае возникновения межгендерных затруднений – это тоже было к Гордееву...
Гордеев остановился окончательно, огляделся. На сердце его, невзирая на синоптическую обстановку, как-то незаметно похорошело. Изначально район пребывания не был ему родным, Гордеев появился на белый свет сравнительно неподалеку, но все-таки на территории иного топографического «бассейна», уж он-то понимал разницу. Но, однажды переехав, за добрый десяток лет настолько прикипел к локации, что, в общем, мог и ее считать практически родной. И огляделся Гордеев со вполне обоснованной гордостью.
Вот там, вот если пройти между двумя домами и чуть дальше по извилистой дорожке, да, да, и потом сразу свернуть – в полуподвале тренировочный зал, и, между, прочим, именно там делал первые неуверенные шаги в Большой Спорт один знаменитый мировой чемпион и победитель! Это Гордеев мог сказать точно, потому что и его водили туда на занятия, не исключено, что несколько раз именно будущий триумфатор толкал его с банкетки и не давал переодеться, немудрено, все-таки старше был года на полтора, в детстве это большая разница, но Гордеев ни в коем разе не обижался, и вообще всегда внимательно следил за его успехами.
А вон то вот здание – на местном сленге «Станция». Бог знает, что за «станция» там была, и сколько веков назад, кто на ней останавливался, и с какой целью, и на здании том давно какие-то вывески с совершенно непроизносимыми аббревиатурами, и не горят окна по ночам – но было же! И если кто вдруг укажет, «Ну там, за станцией...» – Гордеев совершенно точно будет знать, что человек – из местных, аборигенов, только они хранят эту в общем-то абсолютно бесполезную информацию.
А вон там, если еще чуть подальше и вглубь двора... Гордееву даже иногда казалось, что если совсем плохи будут дела – то организует нечто вроде безвозмездного бюро добрых услуг, будет стоять в любую погоду, а к нему всё так же будут подходить люди, закурить, добавить, как пройти, смысл жизни – и он с готовностью будет указывать. Или, если специально стоять – то не будут подходить?
А вот там, нет, отсюда просто не видно, новый дом в сто уровней возвели, заслонил всё напрочь, сумрачно даже в солнечный день, но точно говорю – вон на последнем этаже окно, из которого устремился тогда к земле поэт... Нет, вы, скорей всего, не знаете, не такой очевидный и известный, но поэзия – дело такое, не широкого потребления... да, пил, но опять же... Да, мало что писал в последние годы, ну не просто же так шагнул, он все-таки – поэт был, а не просто так...
А чуть дальше если пройти... Да, формально уже не наша «земля», но это только свои знают, со стороны – мы все на одно лицо...
Приблизился тогда совсем приезжий человек, очень бедно одетый и почти на местном наречии не говорящий... к Гордееву приблизился, к кому же еще. Долго что-то объяснял, Гордеев силился уразуметь, про что, да все никак не выходило, «задний ход» какой-то звучало рефреном... Наконец, вытащил бумажку, тоже не особенно по-местному исписанную, но все-таки процесс дознания ускорился.
– А, ну вот, конечно! Так бы сразу и сказал! – радостно воскликнул Гордеев, – Сюда смотри. Вот так. Туда. Так. И еще раз направо! Понимай?
– Понимай, понимай! – закивал бедно одетый приезжий человек и скорей устремился в указанном направлении, видно, что уже опаздывал, а там, может, вся судьба его дальнейшая решалась.
– Стой! – строго сказал Гордеев.
Человек, как ни спешил, но покорно остановился, услышав окрик спасителя.
– И запомни, брат: «задний ход» – это по-нашему надо произносить «из последнего вагона». Усекай?
А за углом, кстати говоря – магазин художественных товаров «Импрессионист». Как у творческой интеллигенции утро наступает, часам к двум-трем пополудни, стало быть – так и тянутся оттуда дружной вереницей, увешанные мольбертами, палитрами, кистями и масляными красками. Вот картины писать не сподобилось у Гордеева, и всегда он завидовал им завистью доброй! Вот так, чтоб проснуться, позавтракать, испить чашечку кофею да и встать у холста, в ожидании вдохновения-то...
Так, а еще дальше – двор такой уютный, но с двумя выходами, даже тремя! И там... ну это шепотом и только между нами, вы же понимаете... для распития спиртных напитков – место просто идеальное. Для компаний до восьми человек, все возможные пути подхода правоохранительных органов просматриваются за сто метров, причем вас самих – не видно, там угол такой, и лестница как будто нависает еще... но только – т-сс, по большому секрету и чисто для своих.
А еще если проехать остановку, хотя Гордеев рекомендовал бы прогуляться, то вдоль школьного футбольного поля...
– А где банк здесь, не знаете вы? – повторила свой вопрос женщина.
Но вот где банк здесь – Гордеев пребывал в полном неведении. Да и откуда, у него и денег-то никогда не было. Зачем ему банк?
– Нет, не знаю. Извините.
«Понаехали тут... – прочел Гордеев в глазах женщины, – Ни черта не знают...»
И каждый направился своим путем, дальше в дождь.