Третий раз за последние четыре дня у меня вырубается электричество. Третий раз я теряю крупицы данных, коим не посчастливилось попасть во временной зазор между автосохранениями. Третий раз я тяжело вздыхаю, включаю компьютер, открываю триста тридцать три вкладки с источниками, отматываю архив Бундестага до 2005 года и возвращаюсь к работе. Кажется весьма маловероятным, что никто в этой ситуации не страдает (ну кроме моего чувства справедливости). Может быть, я пнула тумбочку? Или накричала на кота? Нет, я спокойна аки индийский йог. В чем же секрет? В прокачанном дзене? В природном пофигизме? В убойной дозе пустырника? Отнюдь нет.
Меня вдохновляет пример немецкого (но родившегося, кстати, в Российской Империи) лингвиста Макса Фасмера, который в годы Второй мировой войны занимался созданием Эпистемологического словаря русского языка, причем занимался столь качественно, что тогда бы и закончил, если бы не начавшиеся бомбардировки Германии. В январе 1944 года в его дом попала фугасная бомба, уничтожившая все его труды: сгорели огромная библиотека, картотека будущего словаря, все черновики, рукописи, всё, что было собрано учёным за 5 лет работы. Что сделал Фасмер после этого? Пнул тумбочку? Нет. Он просто сел за стол (уж не знаю какой) и начал все заново. ЗАНОВО. В 1950 году вышел первый том словаря, а в 1958-м – четвертый (он же последний).
Что по сравнению с этим мелкие электронные неурядицы XXI века? Чушь.
ЧИТАТЬ в TELEGRAM:
https://t.me/vplnd/27
http://tele.click/vplnd/27
